Собравшееся общество завело обычную светскую болтовню, считавшуюся веселой. Молодые люди, то бишь офицеры и доставленные ими сюда дамы, сгрудились вокруг старшего поколения, то бишь вокруг фрау Фрей, майора Фрея и некоторых местных влиятельных дам. Последних пригласили только для того, чтобы гарантировать архисолидность мероприятия. Тут сидели: жена местного группенляйтера, который одновременно был и бургомистром, и заместителем крайсляйтера, и ландратом, — сорокалетняя помещица с лунообразным лицом, с голосом, привыкшим командовать в хлеву, и с блеющим смехом; жена кондитера и владельца гостиницы — фюрерша местного дамского общества, угловатая мужеподобная баба с прической под девочку и с неожиданным для собеседника елейным голоском; жена строительного подрядчика, скромно прозывающаяся «миллионершей», красавица с резкими чертами и выразительными жестами, которые недвусмысленно давали понять, что когда-то она была любимой субреткой взыскательной публики городского театра.
Вначале главной темой разговора был концерт по заявкам германского радио «Дойчландзендер». Разговор катился… «Развивается новый вид народного творчества… просто самородки… и так радостно, когда смотришь некоторые номера Эрнста… у меня слезы навернулись на глаза, когда я услышала „Родина, звезды твои“… сказал мой муж; да, немецкая задушевность, она присуща только нам… и при исполнении „Бомбы над Англией“ расчувствовался… торгашеская же сделка, эти типы не отдадут нам Среднюю Европу до Урала, и колонии не отдадут, где этот Черчилль жрет вино, как бездонный… но все же „Мамочка, милая мамочка“ самая прекрасная песня…»
— Да, — сказал майор громко, овладевая аудиторией, — мы полны благородства и целомудрия, в то время как они там, в Америке, предаются судорожным конвульсиям под эту извращенную джазовую музыку.
Но вот появилась Сибилла Бахнер. Она остановилась в коридоре и глядела сквозь приотворенную дверь в этот так называемый салон. Стройная, немного бледная, с красиво спадающими волосами, ладно сложенная и одетая подчеркнуто просто, в голубое, она стояла в ожидании.
— Она опоздала почти на восемнадцать минут, — возмущенно бросила майорша своему супругу.
— И к тому же — одна, — притворяясь тоже возмущенным, добавил майор.
— Этот Крафт, — сказала Фелицита Фрей, — не зашел за ней, как это полагается и как было запланировано. Он просто невыносим.
— Его поведение безобразно, — согласился майор. — Этого я так не оставлю.
Однако фрау Фрей держала марку.
— Добро пожаловать! — воскликнула она, идя навстречу гостье. Затем майорша передала ее своему супругу, который познакомил привилегированную сотрудницу с присутствующими.
Старшие дамы оценивающе рассматривали Сибиллу Бахнер. Молодые — с неодобрением, ибо они почувствовали серьезную конкуренцию. Офицеры же были приятно удивлены и размышляли над тем, как с ней обходиться: то ли ухаживать, то ли занять нейтральную позицию. Прорываться в предполагаемый интим генерала было вряд ли благоразумно.
— Нравится она тебе — или как? — спросила молодая женщина сидевшего рядом с ней Рамблера.
— Ты нравишься мне куда больше, — прошептал он.
— Надеюсь.
— Я же тебе серьезно доказал это.
— Может быть, даже слишком серьезно.
— Что ты хочешь этим сказать? Лишь для красного словца — или?..
— Или… — ответила она. И при этом взглянула столь многозначительно, что у него зародились подозрения.
— Итак, наши молодые дамы! — сказал майор, отечески обращаясь к пожилым дамам, среди которых он сидел. — Когда я вижу вас вот так перед собой, я начинаю предчувствовать, сколь многообещающе будущее наших внуков.
Молодые женщины еще сидели, ожидая и немного робея, на своих местах. Они прислушивались к разговорам, которые им очень хотелось воспринимать как образец остроумия. При сем глаза их украдкой обращались к кавалерам. Дамы намерены были очаровать военных, тем более что они слышали о них как о лучших офицерах — тщательно отобранных и достойных того, чтобы преподавать в военной школе — «университете защиты отечества». Все офицеры были отмечены наградами, большинство имели даже рыцарские кресты. И все хотят когда-нибудь стать генералами.
Столь возбуждающее сияние, окружавшее женщин, разгорячило их. Некоторые из них порядком вспотели, но на офицеров это не должно было произвести негативного впечатления и уж тем более отпугнуть их.
— Ты ведь не всерьез, — прошептал Рамблер своей даме. — То, на что ты только что намекнула, может и не случиться.
— И все же я опасаюсь, — промолвила она.
— Этого не может быть, — взволновался Рамблер.
Ему было чертовски трудно беззаботно поглядывать вокруг.
— Конечно, — звучно произнес майор, — к поэзии надо иметь вкус даже солдату. Если речь идет, разумеется, о действительных духовных ценностях, как, например, у Теодора Кернера.
Майор подкинул гостям новую пищу для разговоров. Как образцовый хозяин, он заботился о приятных темах для беседы. На очереди были культурные события, то бишь литература. И — понеслось:
