Да, тогда, весной. Был наш класс дежурный по школе… помните еще эту советскую канитель? Повязки, уборки, проверки. Чччерт бы с ними… было уже около пяти… остался я в школе один… нужно было еще классы на втором этаже проверить, вымыты ли, окна закрыть, если открыты, поставить галочки в каком-то истрепанном журнале, запереть школу, а потом ключи занести во флигель и завхозу в руки отдать. Все это я сделал… но перед тем, как уходить, услышал шум в мужском туалете и зашел туда. Застукал там двух третьеклассников, известных в школе хулиганов. Они сидели на подоконнике, курили папиросы и смачно плевали на вымытый пол. Не помню, как их звали… простые имена… ну, пусть будут Витька и Митька. Знаете, есть такой вырожденный тип русских детей. Худые… носы курносые приплюснутые… веснушки… лбов нет вообще, зато рты большие, челюсти как у этих… морлоков. И выражение глаз как у голодных крыс. Чтобы такое подтибрить… испортить… кого бы исподтишка ударить костлявым кулачком… унизить… девочку лапнуть… мальчику в лицо плюнуть… урки.
Трогать их боялись, потому что у них были старшие братья — человек пять банда — настоящая шпана. Братьев этих из школы несколько лет назад турнули, но о затеянных ими драках с поножовщиной еще помнили. Где-то они рядом жили… ошивались часто на школьном дворе. Деньги клянчили. Приставали… кого-то били. Поэтому Витька и Митька никого не боялись, вели себя нагло, задирали всех, даже некоторым учителям грубили. Грубили они и мне… плевались, обзывались. Я не реагировал, шел себе дальше, а потом замечал, как на меня смотрят девочки нашего класса… с презрением. А что я должен был делать… я чувствовал себя среди русских чужим, парией, боялся шпаны.
Ну так вот, по шкодистому выражению их лиц я догадался, что они меня поджидали… значит меня ждет какой-то подвох. Может где-то тут и их братишки недалеко… с ножами. Стыдно мне это вам говорить, но я до смерти испугался этих пацанов… как слон моську… шарики какие-то панические через всего меня прокатились и упали в мошонку.
Они соскочили с подоконника и подошли ко мне. Витька (он был повыше и посильнее Митьки) ни слова не говоря ударил меня в живот кулаком. Я невольно присел и получил удар от Митьки — в нос. Витька ударил меня по скуле…
Такой яростной атаки я не ожидал. Страх… гнев… как синие и красные огненные кони побежали перед глазами, но вместо того, чтобы встать и отогнать маленьких негодяев, я сел на пол, закрыл лицо руками и заплакал.
А затем со мной случилось что-то непонятное. Не могу точно описать это чувство… как будто выпадаешь из поезда… да, меня вынесло из нашего мира как на салазках… тьфу, не даются мне метафоры… в общем… выбросило меня из этого вонючего советского туалета.
Очутился я почему-то в ресторане.
Сижу за столиком, передо мной тонкая рюмочка, в ней зеленая жидкость. Ликер? Рядом — еще столики… и публика сидит на них… не нашенская. Сутулый старик в золотом пенсне. Молодой брюнет с прилизанным пробором, а на галстуке его зеленом — лучится рубин с трехкопеечную монету. Карбункул. Толстый лысый дядька в роскошном малиновом пиджаке… с сигарой. Офицер в незнакомой форме, тоже в пенсне. На холеных руках — перстни.
На небольшой сцене пианино. Престарелый тапёр. И контрабасист-китаец с лицом мартышки. Во фраке. Наяривают чарльстон. Две обнаженные по пояс девицы танцуют. Худенькая брюнетка без груди с черненькими волосиками подмышками и пухлая блондинка с увесистыми грудями прекрасной формы.
Потанцевали, подошли ко мне. Блондинка ударила меня кулаком в бок и превратилась в Витьку, а брюнетка — ударила в другой и превратилась в Митьку.
Витька взял меня за нос, дернул за ноздрю и спросил: «Пузырь, ты чего, в обмороке?»
Митька пояснил Витьке: «Кабан от страха сейчас обоссытся, смотри, как вспотел и губы трясутся!»
— Давай ему штаны и трусы снимем! И с голой жопой на улицу выгоним.
Два негодяя тут же расстегнули мне брюки… стянули и штаны и трусы…
Витька, кривясь, дернул меня несколько раз за член и глумливо заржал. А Митька ткнул пальцем с грязным обкусанным ногтем мне в лобок. Сморщился и прошепелявил: «Гляди, волосня…»
Достал из кармана школьного пиджака старую бензиновую зажигалку, щелкнул и поджег волосы. Захрустело и запахло жжёными перьями. Боли я не почувствовал, но огонь как будто опалил мне сердце.
Я вскочил… бешеная злоба бушевала во мне как Ниагарский водопад в половодье!
Потушил одним хлопком огонь, схватил двумя руками мерзавцев за шкирки и треснул их друг об друга головами. Хотел размозжить им бошки. И бил, бил их, в черном аффекте головами друг о друга. Не знаю, сколько времени. Как в чаду… положил истекающих кровью мальцов на кафельный пол. Как раз туда, куда они плевали. Затем снял с них брюки и трусы, разодрал их на тряпки и связал им руки и ноги. Боялся, что они очнутся, встанут и начнут опять меня избивать.
И тут… галлюцинация моя… ну та, ресторанная… возобновилась. Диссоциация что ли.
И вот лежат передо мной на биллиардном столе, на зеленом дорогом сукне те самые дамочки-суфражистки, блондинка и брюнетка… голые.
