«Жизнь быстро возвращалась в его парализованное тело, конечности обретали чувствительность, но он старался не двигаться, чтобы не выдать себя убийцам. И все же худощавый, который тащил его за ноги, неожиданно замедлил шаг:– Мне показалось, что он зашевелился.– Ерунда, — буркнул второй. — Наркотик действует три часа, вам же сказали, а прошло минут двадцать, не больше. Все, кладем здесь. Нет, на живот.– Бога ради, да какая разница?– Чтобы внутренний карман остался неповрежденным — там документы. Его должны сразу же опознать. Хорошо, вот так, и лицом на рельсы. А теперь уходим».
В середине декабря НИИ, где работал Сергей Муромцев, был взбудоражен слухами о переводе директора их института на работу в министерство. Профессорша Зинаида Викторовна, столкнувшись с Сергеем в коридоре, вцепилась в него коршуном:
— Сергей Эрнестович, подождите, что известно? Петя не звонил из Москвы?
«Петей» она называла старшего брата Сергея, Петра Эрнестовича Муромцева, и во всеуслышание была с ним на «ты», дабы регулярно напоминать окружающим: они с заместителем директора института когда-то вместе учились. Правда, в то далекое время Сергей ее не знал — хорошенькая студентка Зиночка не принадлежала к числу преданных друзей, навещавших Муромцевых после ареста их с Петром отца. Она вспомнила о былых студенческих годах лишь четверть века спустя, когда имя ее бывшего однокурсника приобрело известность в научных кругах, а карьера стремительно пошла вверх.
В течение долгих лет Сергей об этом не знал и находил естественным, что бывшая однокурсница брата порою звонит к ним домой поболтать, а его самого нежно зовет «Сереженькой» — в конце концов, она, как и Петр, была лет на двадцать старше. В гости ее, правда, никогда не приглашали, но он как-то не придавал этому значения, пока однажды случайно не услышал телефонный разговор — кажется, Зинаида Викторовна хотела приехать и поздравить Злату Евгеньевну, жену Петра, с рождением близнецов. А брат неожиданно твердым голосом ей ответил:
«Спасибо, Зина, я передам Злате твои поздравления, но приезжать не надо».
Когда он повесил трубку, их старшая сестра Ада Эрнестовна, тоже слышавшая разговор, запальчиво сказала:
«Тебе нужно было сказать, что ее визит задержался на тридцать с лишним лет. Кстати, она тогда тоже подписала просьбу группы комсомольцев института исключить тебя из комсомола, как сына врага народа?»
Сергея больно кольнуло — ведь не так давно он узнал, что и его мать Клавдия повела себя не лучшим образом, письменно отказавшись от мужа-«врага народа». Петр Эрнестович с мягкой усмешкой уклончиво ответил:
«Ты максималистка, Адонька, поэтому ни с кем не можешь ужиться.
Пойми, от каждого человека можно требовать не больше, чем он может дать, а если со всеми выяснять отношения, то нашей жизни не хватит. Зина — умная женщина, она с двух слов поняла, где грань, которую ей недозволенно перейти».
Спустя какое-то время бывшая однокурсница брата опять позвонила и ласково поздоровалась с взявшим трубку Сергеем:
«Здравствуйте, Сереженька, как у вас дела?»
Он в тон ей ответил:
«Это Сергей Эрнестович, здравствуйте, Зинаида Викторовна».
Зинаида Викторовна и впрямь была умницей — она сразу все поняла и с тех пор обращалась к Сергею только по имени-отчеству. Поначалу в голосе ее звучали насмешливые нотки, но они исчезли после того, как Сергей защитил докторскую диссертацию. Петр Эрнестович, от которого младший брат не стал скрывать случая со звонком, посмеялся.
«Ты такой же максималист, как и Ада, но ей-то простительно, она вечно останется ребенком. Впрочем, в данном случае ты прав, но мой тебе совет: не трать зря своих эмоций, береги душевную энергию для родных и близких».
Однако Сергей ничего не мог с собой поделать — Зинаида Викторовна, прежде казавшаяся такой милой, чуть ли ни родной, стала ему неприятна. С тех пор миновало почти полтора десятка лет, и все это время он старался свести общение с ней до минимума, поэтому теперь в ответ на заданные ею вопросы постарался ответить вежливо, но кратко:
— Не знаю, вообще не в курсе.
Ему страстно хотелось прошмыгнуть в свой кабинет, но она ухватила пуговицу его пиджака и удержала.
— Но ведь недаром же его так вдруг сразу вызвали в Москву! Не понимаю, почему в министерстве тянут — кроме Пети я не вижу достойных претендентов на пост директора! Неужели они хотят назначить кого-то из московских? Это же будет кошмар, натуральный кошмар!
Сергею обсуждать этот вопрос, тем более с Зинаидой Викторовной, совершенно не хотелось, да и смысла не было — как решат в Москве, так и будет. Он вежливо подождал, пока профессорша выскажется, и осторожно высвободил пуговицу, но ускользнуть так и не удалось — подошли два сотрудника, привлеченные тирадой Зинаиды Викторовны, и вступили в беседу. Поскольку тема была животрепещущая, и весь институт уже с неделю стоял на ушах, Сергей постепенно тоже завелся и, попав, в конце концов, к себе в кабинет, уже ни о чем другом не мог думать.
Действительно, «директор со стороны», может закрыть одни темы и начать проталкивать другие, может изменить все планы на следующий год, а ведь его, Сергея, исследование bacteria sapiens (разумной бактерии) включено в план работы института лишь благодаря настойчивости брата. И что делать, если данное направление вообще закроют?
