— Ну, это вы, Николай Александрович, — возразил Ходаровский, — можете и не знать. Вы же не обязаны выяснять для него причины задержки. И притом, можете сообщить, что оружие поступает из разных частей, и на доставку его нужно время.
— Но не следует ему давать время на тщательную подготовку к нападению. Правда, я могу завтра сообщить ему все сведения, кроме одного — срока.
— Давайте все тщательно обдумаем, — решил Коновалов. — Чем достовернее будет легенда, так, кажется, у вас это называется, Николай Александрович?!.. Чем реальнее будет выглядеть вся подготовка эшелона, тем больше гарантий на успех.
— Следует обдумать и то, как Ушарову удалось узнать подробности, интересующие Курширмата. Вдруг это заинтересует басмача!
— В конце концов, штаб мог поручить моему отделу наблюдение за станцией, — заметил Ушаров.
Было около полуночи, когда они разошлись. Коновалов и Паскуцкий остались в штабе для того, чтобы проинформировать обо всем Петерса.
На другой день Ушаров пришел на работу к восьми утра. В десять к маленькому особнячку с высоким деревянным крыльцом медленно подкатил черный лакированный фаэтон, запряженный двумя гнедыми. Верх экипажа был поднят, фонари по бокам облучка чисто протерты, модный набор украшений на сбруе и медные наконечники на оглоблях сверкали. Извозчик, немолодой, одетый в теплый халат со старой выцветшей буденовкой на голове, степенно слез с облучка и принялся вытирать тряпицей кузов.
Экипаж, по всему видать, был недавно покрыт лаком по старой, местами стершейся краске. Сзади, на кузове, чуть выше полустертого номера, была нарисована большая красная звезда. Красные звезды были изображены и на кожаных шорах у норовистого коренника. Кроме этой красной звезды, ничего не выделяло фаэтона из множества других, имевшихся в городе. У лошадей, впряженных в него, были подрезаны хвосты, что свидетельствовало о принадлежности его к какой-нибудь воинской части.
Ушаров увидел фаэтон тотчас же и почувствовал неприятный холодок на спине. Он спокойно собрал документы, вынул из стола пистолет, вложил в кобуру, запер партийный билет в сейф.
Все происходило так, как было задумано: главарь басмачей заинтересовался происходящим на запасном пути станции. Теперь все зависело от того, как он, Ушаров, преподнесет ему версию о готовящейся отправке боеприпасов.
Он поставил ногу на подножку экипажа, мягкие рессоры спружинили, он сел и откинулся на кожаные подушки. Извозчик взобрался на облучок, взял вожжи, крикнул:
— Чу!
Кони с места взяли рысью. Резиновые шины, шурша сухой листвой, мягко катились по немощеной улице.
Вот и окраина, последние домики, дачи, укрытые за высокими заборами, в глубине садов.
— Поезжай медленнее. Может остановить патруль, — приказал седок. Кучер послушно натянул поводья, кони перешли на шаг.
Их остановили уже за городом, на мосту через неширокий, но быстрый арык. Ушаров предъявил удостоверение.
— Дальше опасно! Перед Маргиланом могут встретить басмачи, — предупредили Николая красноармейцы.
— Я не доеду до Маргилана, — успокоил Ушаров, — мне рядом.
Въехали в кишлак Яр-Мазар. Сзади к фаэтону пристроились до десятка всадников. Кружной дорогой они объехали глубокую балку. Кони остановились перед воротами знакомой курганчи. Здесь фаэтон встретил Аулиахан-тюря. Поклонился, приложив руку к груди, пошел впереди гостя.
Курширмат, ожидая Ушарова, нетерпеливо мерил кривыми ногами просторный айван с богатым — в восемь накатов круглых жердей — потолком, покоившимся на резных деревянных колоннах. Глинобитный пол был устлан домотканными пестрыми паласами, стены увешаны сюзанэ. Два рослых басмача с карабинами за плечами стояли у ступенек, ведущих на низкую террасу.
Аулиахан попросил Ушарова отдать пистолет.
Ушаров поднялся на ступеньки, поклонился главнокомандующему, произнес ритуальные вопросы о здоровье, о настроении «хозяина».
— Здравствуй, Петух! — ответил милостиво Курширмат. — Все хорошо и, да поможет аллах, будет еще лучше. Пойдем!
Он первым вошел в помещение. Миновав несколько комнат, они оказались в небольшой гостиной: в нишах лежали груды курпачей, в стенных шкафах стояли стопки разноцветных пиал, ляганов. По стенам висели чьи-то халаты. Вдоль стен стояли огромные и маленькие сундуки, украшенные полосками из белой жести.
Аулиахан остановился в дверях. Курширмат подошел вплотную к Ушарову, чуть повернул голову в сторону, спросил:
— Ну?! Что привез?
— Важные новости, ваша светлость... Ваше поручение выполнено.
— Что ты хочешь, Петух, в награду? Говори! — милостиво промолвил Курширмат.
— Я полагаюсь на вашу щедрость, джан-додхо.
— Пусть будет по-твоему... — Курширмат рассмеялся, прошел к окну. На подоконнике стояла деревянная шкатулка, украшенная затейливой резьбой. — Открой и возьми сам, — предложил он.
