Ушаров поднял крышку. В шкатулке, перегороженной на большие и маленькие отделения, лежали золотые монеты разного достоинства русской чеканки, отдельно бухарские «тилля», нитки жемчугов, серьги с бирюзой и жемчугом, браслеты, кольца, нательные кресты на цепочках, мужские, дамские часы, мешочки, очевидно, с деньгами или драгоценностями.
Ушаров опустил крышку. Бровь у Курширмата поднялась, он улыбнулся краем рта, повторил:
— Бери, Петух!
— Потом...
— Говори, что важное ты узнал для меня? — приказал Курширмат.
— В вагоны загружают карабины и винтовки.
— Почему грузят только оружие? — задал вопрос Аулиахан-тюря.
— Мне кажется, что командование опасается нападения на эшелон и задерживает погрузку патронов, — ответил Ушаров.
— Куда и когда отправят вагоны?
— Оружие предназначено для Пятой бригады Красных коммунаров. Бригада выгрузилась на станции Федченко...
— Мы это знаем, — произнес Курширмат.
Ушаров с достоинством поклонился, продолжал.
— Я не узнал пока срока отправки. Он еще не определен командованием. Очевидно, патроны загрузят после того, как закончат погрузку оружия. И сделают это в ночь отправки эшелона.
— То, что вы говорите, нам известно! Сколько будет оружия и патронов? — выкрикнул Курширмат.
— Эти «секреты» не стоят медной таньги, — добавил начальник разведки басмачей. — Они нам обошлись в два решета винограда...
— Но торговцы виноградом не скажут вам, когда будут погружены патроны, — заметил Николай с обидой. — И не узнают о часе отправки поезда...
— Я награжу тебя сейчас, — воскликнул Курширмат. — Но не вздумай обмануть меня! Я все проверю, что ты скажешь!
И верхняя тонкая губа с маленькими усиками поднялась в злой усмешке, обнажив белые крепкие зубы.
— Я знаю об этом, — признался Ушаров. Внезапно ему пришло на ум, что он может попытаться без малейшего риска для себя спровоцировать кровожадного курбаши на расправу над Карапетяном. Стоит только рассказать о происшествии на улице, об угрозе Карапетяна, угрозе, которая, приведи он ее в исполнение, могла провалить все надежды хозяина на патроны.
Курширмат подошел к стене, на которой висели халаты, снял первый попавшийся, накинул на плечи, поежился как будто от озноба, сказал Аулиахану:
— Прикажи подать обед. Петух проголодался.
— Нет, я пойду, — возразил Николай. — Сейчас дорог каждый час, и мне нужно спешить.
Курширмат прошел к подоконнику, откинул крышку шкатулки и извлек сшитый из хан-атласа мешочек, завязанный шелковым шнурком, протянул Ушарову со словами:
— Это тебе. Я всегда буду щедр с тобой, Петух! Бери, но служи мне верно!
Николай с поклоном обеими руками принял щедрый дар басмаческого главаря.
«Сейчас самое время сказать о Карапетяне. Возможно, он сам назовет мне Елишенко, или еще кого», — подумал Николай. Произнес: — Вы поручили мне очень ответственное дело. Пожалуйста, не присылайте ко мне Карапетяна. Боюсь, что он может помешать...
— Почему? — Курширмат вскинул голову, блеснули стекла очков.
Николай Александрович рассказал о происшествии возле кинематографа.
— Если бы его задержал патруль, он бы выдал меня, чтобы спастись от суда за дезертирство.
Курширмат вопросительно поглядел на начальника своей разведки, топнул ногой:
— Ну?! Что тебе известно?
— Мои люди видели, что их останавливали два красноармейца... Но их быстро отпустили.
— Что ты сказал — все правда? — обратился курбаши к Ушарову.
— Так точно, ваша светлость!
— И он сказал, что выдаст тебя, если ты его не спасешь?
— Так точно! Но вряд ли он привел бы угрозу в исполнение. Мы ведь старые друзья... — неуверенно продолжил Николай.
Курширмат движением руки остановил его.
— Аулиахан! Найти армянина! — и обращаясь к Николаю, заключил, не сдерживая ярости: — Ты, Петух, вероятно, не раз слышал о том, как я расправляюсь с изменниками и трусами! Сейчас ты это увидишь! Я велю сделать мне новый ящичек для ашичек[20] из его шкуры!
Курширмат полез за пазуху и извлек сафьяновый мешочек, затянутый шнурком, развязал его и высыпал на ладонь ашички. Дрожащими пальцами он уложил их одна к другой на ладони, присел и привычным жестом рассыпал кости по ковру.
— Чик... Алчи, еще алчи! Тава! Чик, — бормотал он, разглядывая кости. Вскочил, показал Аулиахану: — Смотри! Петух сказал правду! Найди Карапета!
И уже поостыв, но зло, резко произнес, обращаясь к Ушарову:
— Карапет больше не придет к тебе. Фаэтон будет всегда ждать у твоих дверей. Будь хитер и осторожен! Иди!
Николай Александрович вышел на открытую террасу дома в сопровождении Аулиахана-тюря. Огляделся. Большая усадьба стояла на холме. Приусадебный сад круто сбегал по холму к балке и поднимался на противоположный берег. Впереди и по правую руку высились отроги гор, вершины их венчали снежные папахи. Синели в складках гор ледники. Вот там, правее, под крутым горным кряжем раскинулись сады Вуадиля, скрытые ближними рыжими холмами.
Фаэтон ждал у ворот. Аулиахан-тюря крикнул возницу. Шестеро джигитов вскочили на коней, и когда фаэтон тронулся, двое поскакали впереди, а остальные пристроились по бокам и сзади.
