- Бастилия! Это ужасно! - воскликнула маркиза де Вуазье.- Народ разрушил ее в дни Великой французской революции.
- Вот это поистине легенда. Бастилию действительно разобрали, но не гневные революционные массы, а строительные рабочие спустя несколько лет после революции. Но триста лет назад она возвышалась своими стенами в центре Парижа, где было немало и монастырских стен, близ которых обычно происходили запрещенные в то давнее время дуэли.
В описываемый день, вернее, утро, к одной из таких монастырских стен подъехал грозный всадник на боевом коне, в черной шляпе, надвинутой на глаза, и в черном плаще…
- Я умираю от интереса, сейчас что-то случится! - воскликнула маркиза де Вуазье.
Всадник завернул за угол, чтобы постучать в монастырские ворота, но внезапно трое пеших гвардейцев кардинала преградили ему путь. Всадник не внял грозному окрику, и его конь стал теснить гвардейца.
Тот обнажил шпагу:
- Не угодно ли спешиться, сударь?
- Зачем? - буркнул всадник, не осаживая коня.
- Чтобы следовать за нами,- ухватился за стремя гвардеец.
- По какому праву?
- Именем его высокопреосвященства господина кардинала.
- Кто это высоким именем останавливает проезжих путников, как разбойник на большой дороге? - послышался громкий голос.
Всадник увидел трех спешащих к нему мушкетеров в шляпах с перьями и развевающихся плащах.
- Что мы видим, господа гвардейцы? - продолжал тот же голос, принадлежащий одному из мушкетеров, красавцу с пятном бородки и закрученными усами.- Трое против одного? Едва ли это учтиво. Если вы немедленно не принесете извинения остановленному вами господину, мы предложим вам иное соотношение сил: трое против троих. Угодно вам такое?
- Вы опять затеваете, господа мушкетеры, запрещенные королем и его высокопреосвященством поединки? Мы находимся при исполнении служебных обязанностей, выполняем приказ, и никто не имеет права нам мешать.
- Полноте, господин гвардеец!- продолжал все тот же мушкетер, отличавшийся прирожденным изяществом манер.- Разве можно помешать в чем-нибудь безнадежным бездельникам?
- Вы ответите за свои слова перед его высокопреосвященством.
- Простите, почтенный гвардеец, но я не вижу здесь его высокопреосвященства, перед которым должен отвечать.
- Мы доставим вас к нему, не беспокойтесь.
- Очень интересно, какой способ вы выберете для этого?
- Если вам угодно, господин мушкетер, то носилки, на которых переносят раненых или убитых.
Всадник не стал ждать конца препирательствам и подъехал к воротам. Привратник, увидев его в щелеобразное оконце, потребовал назвать пароль.
Издали слышался звон шпаг. Очевидно, гвардейцы продолжали, но уже менее изысканно, выяснять отношения с мушкетерами, которые помешали им задержать всадника, действуя, как всегда, против гвардейцев кардинала по принципу: «Что хорошо его высокопреосвященству, может не понравиться королю».
- Пароль! - потребовал еще раз привратник.
- «Мыслю,- следовательно, существую»,- произнес всадник по-латыни и исчез за монастырскими воротами, крикнув слуге:
- Огюст, жди меня здесь ближе к вечеру.
Слуга повиновался и, повернув мула, изрядно измученного длинной дорогой, поехал искать трактир. Проезжая мимо дерущихся на шпагах солдат, он с удовлетворением отметил, что гвардейцы вынуждены отступить. Мушкетеры не стали их преследовать, и один из них, великан с пушистыми усами, подмигнул Огюсту.
- Откуда? - низким басом спросил он.
- Из Амстердама, сударь,- с подчеркнутой готовностью ответил слуга и подобострастно улыбнулся.
- А мы думали- из Бордо,- добродушно заметил мушкетер, вкладывая шпагу в ножны.- Там, говорят, вино отменное. Я там однажды на пари целый бочонок выпил.
Всадник, отдав поводья выбежавшему послушнику, скинул черный плащ и оказался в офицерском мундире нидерландской армии. Он вошел в мрачное монастырское здание вслед за встречавшим его аббатом.
Толстые, как в крепости, стены, низкие арки, темные коридоры и благоговейная тишина, подчеркиваемая отзвуком шагов под сводчатыми потолками, заставляла говорить вполголоса.
- Его преподобие господин настоятель отвел для нашего симпозиума монастырскую трапезную.
- Ты пo-прежнему молодец, дорогой Мерсенн. И словно вчера мы с тобой тузили друг друга в коллеже. А теперь ты главное связующее звено между всеми нами, учеными.
- Да, Рене,- вздохнул аббат Мерсенн,- пока приходится вести научную переписку - ни в одной из стран Европы нет научного журнала - и собирать симпозиумы за монастырскими стенами.
- Надеюсь, они у тебя здесь достаточно толстые, чтобы защитить гонимого церковью за запрещенные папской буллой книги от преследователей, встретивших меня у ворот.
- Все гости монастыря восхищаются твоей отвагой, Рене. Ведь ты не побоялся тайком вернуться в Париж.
- А как же иначе? Мне надо было лично доказать этому Пьеру Ферма несостоятельность его работы о максимумах и минимумах.
