Тоня не винила себя.
Она точно знала, что всегда чётко говорила "нет". Никаких полутонов, никаких намеков, скрытого кокетства.
И "присмотрись к нему" в ее случае тоже не работало.
Он мог вызывать у нее легкую дружескую симпатию в прошлом. Опять же когда не дурковал и не буллил других ребят. А как парня... Не-не, она никогда его не рассматривала настолько близко.
Дружбы между ними не предусматривалось изначально. Он зашел не с тех позиций.
Тоня была уверена в себе. А Артамонов?.. Что это за больная одержимость? Неужели такое возможно.
И главное, она уже не верила, что дело закончится добром. Кто-то точно пострадает.
Может, поговорить с мамой и уехать? Но куда? И Кнопка совсем мелкая, как мама с ней будет?
Но что-то надо делать. Она так больше не могла.
Тоня несколько раз провела руками по лицу, пытаясь прийти в себя. Надо собраться. Впереди ещё день. Хотя перспектива прогулять всё ярче сигналила в голове.
Открыв кабинку, она едва не налетела на Богдана.
Что он делал в женском туалете?
От хмурого вида парня грудь сдавило, нехорошее предчувствие полоснуло по венам. Она снова едва в него не врезалась. Их разделяло меньше метра, и Тоня поежилась. Какой же он...
С виду вроде нормальный. Таких десятки ходят по универу. И... ни одного. Это сложно объяснить, даже невозможно. Тоня снова поймала себя на том, что, когда он рядом, её словно куда-то утягивало. Она становилась сама не своя.
Аура что ли у человека такая? Или у неё нервная система сдает?
А ещё этот поцелуй! Губы до сих пор горели.
Ей даже не верилось, что он её поцеловал.
Этот бугай.
Он когда склонился над ней в машине, она даже отреагировать не успела.
Поздно было.
Осознание накрыло потом. Когда выпрыгнула, как ошпаренная из Патриота. Когда неслась до универа, не смотря в сторону Артамонова и его дружков. А вот они смотрели.
Она не то, что затылком. Кожей чувствовала.
А ещё чувствовала на губах вкус другого человека... Мужчины.
И это было шокирующе.
Тоню целовали. Несколько раз в школе. На улице опять же с ребятами что-то там пробовали, в «бутылочку», наконец, играли. Но как целовали-то! Прижимались губами к губам, и всё. Большего Тоня не позволяла. Никаких языков и прочего.
Это всё было до Артамонова. Потом только он.
Он, о да-а, пытался! Сколько раз со счета можно сбиться. Каждый раз прижимаясь к ней своим горячим слюнявым ртом, пытался запихнуть язык внутрь. Тоню передернуло от отвращения при воспоминании. Нельзя навязать симпатию человеку! Нельзя! Как он не понимает?
А с «армейским»-то что?.. Почему щеки у неё горели, как после бани? И сама, кажется, тоже горела. Сердце стучало не в груди - в висках.
Он просто прижался к её губам. Требовательно и в тоже время аккуратно. Не давил, не насильничал. Давил он, скорее, своей массой и комплекцией. Того и гляди расплющил бы по сиденью.
Их поцелуй длился нет ничего. Может, полминуты. А, может, и дольше. Тоня не помнила. Её точно в омут какой-то дикий кинули.
Никто никогда на неё не производил такого впечатления, как Богдан Даров.
И вот сейчас он приперся в женский туалет.
Богдан сразу же сделал шаг к ней.
Тоня шарахнулась, выпучив глаза.
Даже Артамонов за ней в женский туалет не ходил!
Чем дело бы кончилось - не понятно, но в комнату ввалилась стайка девчонок с другого потока.
- О-о-о-о...
У них округлились глаза. Понятное дело! Увидеть пикантную сцену! Дальше послышался перешепот и хихиканье. Тоня от злости готова была кричать. Мало ей проблем, теперь еще и сплетни пойдут, что ее зажимают в туалете. И если будут использовать слова зажимал и щупал, ей крупно повезет.
Она подозревала, что начнут с отсасывала...
Психанув, она вылетела из комнаты. Но не успела сделать и пару шагов, как ее удержали. Еще один, черт побери!
Хотела она, чтобы кто-то из старших обратил на неё внимание, вот, пожалуйста, мечты сбываются!
- Зачем ты сюда приперся? Это женский туалет! Ты понимаешь, что натворил? - разъяренной фурией зашипела она, с трудом сдерживая постыдные слезы.
Как ее все достали!
Его лицо абсолютно ничего не выражало. Ни единой эмоции. Это он настолько себя контролирует или ему настолько пофиг на ее слова?
- Успокаивайся давай.
- Да не собираюсь я успокаиваться. Что вы ко мне пристали? Это универ, здесь учатся!
- Голос сбавь.
Всего два слова.
Практически не отличающиеся от тех редких, что он ей говорил.
Но как он их сказал...
Вот в чем вопрос.
Негромко, четко. Властно. Не сомневаясь, что она послушается или что они возымеют на нее действие.
Так и оказалось.
Тоня открыла dot и закрыла его. как безмолвная рыба.
Так же молча, давясь собственным гневом, замешанным на безнадеги и усталости, она вцепилась ногтями в ладони Дарова. Хватит ее уже держать!
В голове девушки на доли секунды промелькнула мысль, что в отличие от рук Артамонова, хват "армейского” не вызывает у нее дикого неприятия.
Ей хотелось свободы и только.
Как физической, так и моральной.
Рука у Богдана была крепкой. Он никак не реагировал на ее царапанья, и тогда она, желая выместить хоть на ком-то часть отчаяния, ободрала кожу до крови.
До красноватых полосок...