Каждый раз, возвращаясь, он надеется, что не придется. Не придется доходить до такого, не придется чувствовать на Лисе запах врага, не придется видеть в ее глазах то чувство, которое он видит теперь. И это лишь сильнее разжигает внутри пламя. Как это было глупо. Он не слышит ее всхлипов, не слышит мольбы. Каждый след он заменяет своим, более ярким и болезненным, целует и кусает несдержанно, отпечатывая свой аромат на ней, пуская в вену. Гэб грубо разворачивает ее к себе спиной и ставит на четвереньки, звонко шлепая по ягодице. Кидает свой пиджак на кресло и расстегивает брюки, одной рукой удерживая Лису. Он врывается в ее тело одним резким толчком. Девушка истошно кричит, вцепляясь пальцами в обивку дивана, жмурит глаза до боли и пытается слезть с его члена, но тот сжимает ее бедра и тянет на себя, не позволяя отстраниться. Он двигается быстро и размашисто, оставляя синяки на нежной коже, покрывая поцелуями—укусами спину и заставляя выгибаться до хруста позвонков. Лиса кусает себя за запястье, глуша крики, рассыпается на мельчайшие частички и оседает пеплом на землю под ногами этого демона. Стафф не скупится на боль. Наполняет ею девушку полностью, словно ядом своим отравляет. Или болью делится. Она всхлипывает, не в силах больше жмурить глаза. Пустым взглядом смотрит перед собой, кусая кожу на запястье и позволяя горячим слезам безмолвно стекать на диван. Она выпадает из реальности, мечтает забыться, чтобы все рецепторы разом отключились, чтобы не чувствовать боль, запах крови и горечи. Но разве можно отключить рецепторы души?
Габриэль терзает его тело беспощадно. Съедает на ужин, как и хотел. От нее ничего не остается, лишь пустая безжизненная оболочка. Она больше не чувствует на себе его поцелуев, не чувствует, как ее несут в комнату, бережно укладывают в постель и укрывают одеялом. Лиса лежит разбитая, обнимает себя за плечи, свернувшись калачиком и не моргая глядя в окно, где синее небо окрашивается алыми лучами заходящего солнца. В горле болезненный ком застрял, а слезы высохли, оставляя на щеках соленые дорожки. Хочется пойти в душ и пролежать под струями воды всю ночь, но нет сил пошевелить даже пальцем. Сегодняшний день омрачен, сегодняшний день ее покалечил, но завтра, когда его рядом не будет, Лисе придется собрать себя самостоятельно, как приходилось не раз. А как смотреть на Логана? Сможет ли она делать вид, что все превосходно, что она самая беззаботный девушка на всем свете, свободная и независимая, сама себе хозяйка? Но нет ведь. Грязная ложь, самая грязная и отвратительная. Она хотела бы познакомиться с Ридом при других обстоятельствах, чтобы не приходилось лгать в лицо, а в спину один за другим вставлять ножи, вгоняя по рукоять. Лиса не хочет. Не хочет причинять боль Логану. Она прикусывает дрожащую губу, не разрешая себе новый поток слез, который окончательно ее раскрошит. Впивается ногтями в свои плечи и безмолвно кричит, сходя с ума от концентрации боли внутри. Дышать невозможно. А это только самое начало.
Габриэль входит в комнату в одних брюках с расстегнутым ремнем и встает у окна, даже взгляда не бросает на девушку. Меж пальцев у него тлеет сигарета. Он задумчиво смотрит в окно, чуть хмуря брови. Лиса прикрывает глаза, затаив дыхание и надеясь, что он подумает, что она спит и не станет копать ее и так израненную душу.
– Мне нужны имена заказчиков и даты, – негромко произносит Габриэль, запуская пятерню в свои волосы и зачесывая их назад. Лиса слегка вздрагивает и распахивает глаза, смотря на широкую спину парня. – Достань мне эту информацию как можно скорее. Плевать как, только сделай это и не заставляй ждать.
Он поворачивается лицом к девушке, встречается с ней взглядом и делает глубокую затяжку, выпуская дым и туша сигарету.
– Пора делать то, зачем все это и началось, Алисия.
Он обходит кровать и ложится сзади, прижимаясь горячей грудью к спине девушки, и кладет руку на ее плоский живот. Она жмурится, уткнувшись лицом в подушку, и сжимает ее угол меж пальцев. Гаюриэль втягивает аромат цветов и зарывается носом в кроваво-красную макушку, прикрывая глаза и прижимая к себе хрупкое тело. А у Лисы больше сил нет на сопротивление. Она просто расслабляется, отдаваясь в руки сна, только бы на утро его не было, и тогда все будет лучше. Лучше, чем есть сейчас.
И снова грязная ложь. Лучше не будет, потому что ей всучили в руку нож, который он в скором времени жестоко вгонит младшему Риду в спину, точно меж лопаток.
Нет, лучше уже не станет.
Серебристый порше, отражающий на своей блестящей поверхности неоновый свет пещеры, бесшумно подъезжает к стершейся от времени стартовой полосе, рассекая дым от пробуксовок и становясь возле соперников. Вокруг гремит музыка, люди возбуждены и веселы, как это бывает перед каждым заездом. Ставки, скрутки денег и алкоголь рекой. Традиции улиц соблюдены.
