Бывает, что настоящее имя звучит как прозвище. Мой случай, кстати. «Дядя Яша» — он и есть дядя Яша. Хотя я и правда Яков. Но кажется, будто это прозвище какое–то. Некоторые даже специально интересовались, как меня на самом деле зовут. И удивлялись, когда узнавали, что вот так и зовут. Меня это, кстати, устраивает. Потому что мне своё имя нравится, но, как бы это сказать… не всерьёз, что–ли. Нет у меня к себе пафоса. Хотя, наверное, всё–таки есть, иначе так не написал бы. Ну да ладно, не обо мне речь. Но вот, скажем, Славин. Имя нарицательное, как выражается сам Славин в таких случаях. И в самом деле нарицательное. Помню, один молодой у нас на совещании выступал — красиво так, с длинными периодами, словечки там всякие подпускал, оборотики. Потом встал Комов и заявил: «я с большим интересом выслушал выступление товарища Славина… то есть, извините…» Как все ржали! Бедолага весь красный был, как помидор. С тех пор завёл привычку выражаться как можно лаконичнее. Всё равно получалось манерно, только в другую сторону. Ну да это не мои проблемы.
А бывает и так, что только прозвище и помнят. Например, того типа, который у нас в «трёшке» оперативное искусство преподавал — ну, лысый, тощий, я про него вроде как писал — все называли не иначе как Гуманистом. За зверство на экзаменах. Я иногда думаю, а может, Горбовского тоже когда–то прозвали гуманистом за что–то подобное. А он подумал, оценил и стал сознательно нарабатывать себе имидж добряка и справедливца.
А иногда случается такой запутон, что даже и не знаешь, что сказать. Руками развести только.
Вот например, такая история. Работал я на Тиссе. Это планетка в системе ЕН-63061. Место довольно противное, особенно жизнь. Всё кусается, ядовитые шипы мечет, плюётся ядом, кровь сосёт. Крупных хищников, правда, там нет. И не удивительно, там любого зверя местные комары заели бы минут за десять.
Так вот, изображал я кипучую деятельность в лаборатории у одного биолога по фамилии Швеллер. Ну его все и звали Швеллером. И никто не помнил толком, как его зовут — то ли Абрам Борисович, то ли Борис Абрамович. А он терпеть не мог, когда к нему не по имени-отчеству. Выбешивало его такое неуважение к своей персоне.
И была такая практикантка, Машей её звали. Молодая совсем, что называется — «сиськи вчера выросли». Вот она при нём с подружкой по панельке болтала. Ну и ляпнула — «подожди, образцы для Швеллера занесу». А Швеллер в этот день был особенно не в духе, не ладилось у него чего–то. В общем, он услышал это самое «Швеллер» и на Машу сорвался. Накричал, довёл до слёз. В конце концов потребовал извинений. Она плачет, извиняется — ну то есть тянет своё «извините…», а дальше никак — имя-отчество забыла! Он, соответственно, ещё больше злится, и говорит ей: «так извините кто?» Та совсем растерялась рот разинула и выдала — «ой, извините, абам… барам… Баран Абрисыч». Тут же сообразила, что ляпнула. И убежала из кабинета в истерике. Ворвалась в лабораторию, врезалась в шкафчик с какими–то ценными препаратами и его повалила. Совсем распсиховалась и зачем–то полезла наружу без костюма биозащиты. Там её тут же укусила какая–то местная летающая дрянь типа пчелы, ядовитая крайне. Та потеряла сознание и упала. Тут же на неё накинулись другие насекомые и начали её буквально жрать, откладывать под кожу личинки и так далее. Хорошо, кто–то заметил, что происходит. и вовремя затащил Машу назад.
Швеллер потом двое суток возле медицинской камеры провёл, извёлся весь. Потом прощения у Маши просил. Да так убедительно, что через четыре месяца они поженились.
Вот только с тех пор Швеллера иначе как «Баран-абрисыч» не называли. А вот фамилия как–то потерялась. До такой степени, что новенькая секретарша, оформляя документы, всё время путалась и набивала вместо «Швеллера» то «Швейка», то «Швейцера», а однажды даже «Швондера».
И ещё жаловалась — ну вот такая неудобная у человека фамилия, в голове не держится.
С утра сел писать. Показалось, что опять что–то стучит по корпусу. Прислушался нет, вроде тихо. Снова сел за комп, только клавиатуру на колени положил — опять что–то стучит. Тихо так постукивает. Очень мне это не понравилось.
Теперь думаю, нет ли способа осмотреть станцию снаружи. То есть в принципе–то он есть: выйти в космос да посмотреть. Но у меня нет скафандра, да и быть не может. А в гермике я вылезать боюсь.
Можно ещё починить и активизировать ремонтного кибера. Проблема в том, что все киберы завязаны на компьютер и без него функционировать не желают категорически. И сделать с этим ничего нельзя, потому что без внешней программной подкачки они даже пошевелиться не могут.
