Первое решение было гуманным и справедливым. Но предполагало немедленное расставание навсегда. Именно навсегда, потому что после жизни на Земле и окончательного излечения Кира стала бы совершенно другим человеком. Возможно, она сохранила бы какие–то тёплые чувства к своему спасителю. Но это же совсем не то… Второе решение — скверное, но по-своему честное — предполагало, что общение какое–то время сохранится. Но девушка, привыкая к арканарской реальности, тоже изменится. И не в лучшую сторону. Это Антона категорически не устраивало.
Поэтому он поступил как тот мальчик, что не хотел расставаться с птичкой. То есть поселил Киру у себя.
В книжке Антона этот эпизод есть. Правда, в голове у него это событие уплыло далеко вперёд — то есть в самое начало Арканарской резни. На самом деле Кира уже успела пожить в его доме. И познакомиться с другими его обитателями. Что и привело к тому, к чему привело.
На что Малышев рассчитывал? Сноубридж считал, что никакого расчёта за этим вообще не было. Антон просто не захотел расставаться с девушкой. Как с любимой вещью или домашним животным. И про последствия не думал.
Левин предположил другое. По его мнению, Малышев был неплохо осведомлён о планах отчима. И знал, что порядки в Арканаре скоро изменятся. Кроме того, Званцев был биологом и имел качественное медицинское оборудование. Какое именно, мы не знаем, но Малышев–то знал — ведь это он провозил его контрабандой. Так что он мог рассчитывать на помощь отчима в лечении девочки. На самом деле, конечно, Званцев, с его–то великими планами и нехваткой времени, такой ерундой заниматься не стал бы. Но Антон вряд ли это понимал… Так что какие–то осмысленные планы у него были.
Вот только в своих расчётах он почему–то не учёл, что живёт не на облаке. Что и сыграло свою роковую роль, как выражается Славин в таких случаях.
Странное какое–то состояние. Весь день тянет в сон, а спать не хочется. У меня уже такое было, только наоборот. Тогда я спать хотел, но от страха просыпался. А сейчас — сна ни в одном глазу, но к подушке тянет ощутимо. Даже как–то слишком.
Но я спать не хочу. Особенно после таких снов, как сегодня. Записывать не буду. Опять про руку возле детонатора и зверей около двери. Звери около двери. Звери около двери. Они вошли и уби
Перечитал. Очень жаль, что не могу стереть. Вот каждую букву бы ногтем соскрёб с экрана. Кстати, ногти надо постричь. Ладно, сегодня займусь.
Собственно, вопрос в чём: у меня уже психика поплыла или это какое–то внешнее воздействие? После сна с убойной командой и предыдущими моими мучениями по этому поводу я уже ничему не удивляюсь. Ну то есть удивляюсь, конечно, но понимаю, что не стоит. Поздно мне уже удивляться.
Ну хорошо. Будем рассуждать рационально. Кто–то — а это может быть только Левин, ну или его новые дружки-лаксиане — пытаются через меня пропихнуть информацию. Почему через меня — непонятно. Я вообще–то сижу невесть где, смогу ли передать эту информацию кому–то — неизвестно. Хотя, может, эти золотистые товарищи меня всё–таки отсюда вытащат? Ой, не верится мне что–то. Они сюда и пробиться–то могут с трудом. Им это… с чем бы сравнить–то… ну как пытаться иголкой длиной с километр ковыряться в дырке, куда эта иголка еле-еле пролазит. И этой иголкой пытаться что–то там уколоть. Только тут всё ещё хуже.
И главное — почему я? Потому что Левина освободил? А нельзя было просто сказать спасибо и подарить что–нибудь ценное? Да хоть трубку янтариновую. Или ещё двадцать лет активной жизни. Да, знаю, лемма Пошибякина, но они–то могут? Или не могут? Есть же у нас всякие долгожители? И что–то мне не кажется, что дело только в релятивистских эффектах, которые их так хорошо законсервировали. Вот тот же Славин. Милейший человек, умница, оптимист, много чего знает. Вот только он с «Таймыра». А «Таймыр», между прочим, стартовал 7 ноября 2017 Ʉ. Вот и сами посчитайте, сколько ему лет.
По виду, кстати, не скажешь. Ну не то чтобы бегает, нет. Но… живой такой. С красивой сединой. Рыжие красиво седеют. Я, правда, думаю, что он подкрашивается. Ну идёт человеку седина. Чего уж.
Ладно, это что–то я отвлёкся. А сверху там болтается бредятина. Считай, Лена, что это не я писал.
Но сейчас пишу — я. И вмешательства в свой текст не потерплю. Я, между прочим, вышел на ту самую историю. И намерен её, наконец, рассказать. Ну, в том виде, в котором её реконструировал Левин.
Вот только съем чего–нибудь. И продолжу.
Сделал себе чизкейк с вишней. И кофе. Кофеина добавил щедрой рукой. Чтобы сердце стучало как молоток и из носу пар шёл. Ну, как в Риме, в Caffé Greco. Там такой кофеёк наливают — от пары чашечек закачаешься. Если сердце слабенькое, конечно. Но это действительно кофе.
