Факап полностью

Так вот, в этой тираде есть выражение — «двадцать длинных хохарей». Двадцать — конкретная цифра. «Хохари», судя по тому, что сказано дальше — это какие–то люди, с  чьим мнением приходится считаться (они «облыго ружуют», и из–за этого приходится отказаться от части плана). Вопрос — что такое «длинные»?

Борис предположил, что это числительное. Скорее всего — порядковое. В большинстве жаргонов, придуманных людьми, именно порядковые числительные почему–то легко заменяются другими словами. Кладовщики, например, называют тысячи «штукелями», пёс его знает почему. А техники мегавольт называют «кубиком», а тысячу мегавольт — «шариком». А в лётном миллион парсеков зовут лимоном. В общем, почему–то именно на этом месте все выпендриваются. Вот и в том разговоре был какой–то аналог числительного, который Малышев понял. И заменил словом «длинный» вполне осознанно.

Дальше. Если речь идёт о людях, то вариантов всего два. Это или сотни, или тысячи. Потому что о двух десятках человек на таком уровне договариваться не стали бы, а двести тысяч — это не арканарский масштаб. Для сравнения — в столице жило чуть более двухсот тысяч человек, считая детей, женщин и стариков.

Так что это или двадцать сотен, или двадцать тысяч. Вероятнее, второе, потому что с мнением двадцати сотен можно и не особо считаться, а вот двадцать тысяч — по арканарским меркам огромная сила.

Тогда Левин стал искать хоть какие–то сведения о двадцати тысячах, которые сыграли свою роль в арканарском перевороте.

И, представьте себе, нашёл! Причём в книжке того же самого Малышева.

Вот это место:

«…Он вдруг повернулся и рванул гобелен, висевший за его спиной. Открылось широкое окно.

— Смотри!

Румата подошел к окну. Оно выходило на площадь перед дворцом. Уже занималась заря. В серое небо поднимались дымы пожаров. На площади валялись трупы. А в центре ее чернел ровный неподвижный квадрат. Румата вгляделся. Это были всадники, стоящие в неправдоподобно точном строю, в длинных черных плащах, в черных клобуках, скрывающих глаза, с черными треугольными щитами на левой руке и с длинными пиками в правой.

— Пр-рошу! — сказал дон Рэба лязгающим голосом. Он весь трясся. — Смиренные дети господа нашего, конница Святого Ордена. Высадились сегодня ночью в Арканарском порту для подавления варварского бунта ночных оборванцев Ваги Колеса вкупе с возомнившими о себе лавочниками! Бунт подавлен. Святой Орден владеет городом и страной, отныне Арканарской областью Ордена…»

И дальше дон Рэба называет конкретную цифру:

" — Их двадцать тысяч! — крикнул дон Рэба, указывая рукой в окно.»

Теперь стало понятно, о ком шла речь. «Длинные» — это тысячи, а «хохари» — всадники. Точнее, орденские всадники-монахи.

Исходя из этой гипотезы, Левин дал рабочей группе задание — найти в арканарских словарях, в том числе сленговых, все слова, обозначающие всадника, ездока, седока и всё такое прочее. И посмотреть, как они соотносятся с малышевским «хохарь».

Решение было найдено буквально через час. В арманарском моряцком и портовом жаргоне имелось слово «кохор»н», производное от «кохорон», «четверо-человек» («кохо» — «четыре» по-эсторски). Обозначало оно человека, едущего на лошади или каком–то другом четвероногом. Антон, судя по всему, этого слова не знал, и просто передал его близко по звучанию, изменив окончание.

Теперь вопрос: мог ли Вага Колесо обещать дону Рэбе двадцать тысяч всадников на кораблях? Очевидно, нет, даже если иметь в виду его связи с Орденом. Двадцать тысяч — это очень много. Это десантная операция уровня середины земного двадцатого века. Для средневекового Арканара это было масштабное событие, сравнимое разве что с самим вторжением в Запроливье.

Из этого следует логичный вывод. Антон действительно присутствовал при разговоре — или подслушивал разговор — который дон Рэба вёл с кем–то. Только это был совсем не Вага Колесо. И разговор шёл не накануне событий, а задолго до их начала.

Скорее всего, предположил Левин, то были переговоры дона Рэбы с каким–то высокопоставленным представителем Ордена, ответственным за операцию. Причём на арканарской стороне.