Звон бокалов сливается с гулом, звенящим в ее голове. Ее – Викторию Гордон – повысили! Повысили до должности руководителя самого крупного рупора пропаганды – Патриотического медиахолдинга – нового будущего журналистики и кибервойн. Душа, проданная дьяволу, получила все, о чем мечтала. Чего теперь она может желать? Но вместо ликования ее пожирает чувство неопределенности. Все случилось слишком внезапно, сумбурно, не по плану… Что еще она может сказать в оправдание неготовности нести терновый венок, который она сама на себя водрузила? Ах, какого черта все эти недовольные мысли крутятся в ее голове! Она самый счастливый человек на свете! Разве что несколько десятков… Сотен… А может, и тысяч… Да какая, к черту, разница, сколько там этих жизней, гниющих на обочине или в тюрьме! Разве может хоть что-то омрачить ее восхождение на трон? Не-е-ет, это вовсе не совесть гложет ее. Ее – как и всех несогласных – она давно и безжалостно задушила. Этим паршивым, несмолкающим чувством является страх пред расплатой за содеянное.
Тающий за окном снег перешептывает журчание радиоприемника, но не может заглушить ее мысли. Она считает уличные фонари и ловит в окне отражение изумрудных глаз и безмятежной улыбки. Всего несколько уколов ботокса и регулярный прием анксиолитиков сегодня из любого сделают Мону Лизу.
На Садовой-Каретной машина встает в пробке. Радио вещает полночь. Нерадивые рабочие укатывают в асфальт очередной миллиард из госбюджета. За окном зловещий вид на долгострой, словно осьминог, раскинувший свои щупальца над городом. Стройка тянется второй десяток лет и с каждым возведенным блоком напоминает собой то пирамиду Хеопса, то нью-йоркский небоскреб тридцатых, то карикатуру сталинской высотки. Облик здания вызывает страх и недоумение, но, видимо, именно эти чувства и были задуманы автором.
Перед ней любимый город – истерзанный и разграбленный ненасытными начальниками. Но зачем думать о том, что она не в силах изменить? С ней или без нее абсурд будет продолжаться, а значит надо брать от жизни все, что можешь!
– Я приготовила для нас сюрприз, – ее глаза загадочно щурятся. – Не знаю, что нас ждет, но мы едем туда, где никогда не восходит солнце…
Самодовольно вкушая ананасы и запивая шампанским, Вики наслаждается пошлостью сего момента. Несколько минут взгляд Ульяны растерянно блуждает между водителем и дорогой, в то время как руки машинально отыскивают в сумочке портсигар.
– Ты серьезно? В тот самый клуб, что недавно открыли? Черт возьми, я наслышана об их концепции, но платить за вход штуку баксов… – с клубом дыма она выдыхает разочарование. – Но почему? Почему ты такая упрямая? Сколько раз я говорила, что журналистские корочки почти как депутатские…
– Открывают любые двери и бла-бла-бла, – с блаженством в голосе подхватывает Вики. – Конечно, если это правительственные СМИ. Внезапным рывком она припадает к Уле так близко, что ощущает губами напудренную бархатистость ее кожи: – Признайся, неужели тебе никогда не хотелось заплатить за мужика и затрахать его до изнеможения?
Какое-то время Уля растерянно вглядывается в собеседницу, терзаясь, что так неестественно светится в ее глазах – свет уличных фонарей или внутреннее безумие. Но та как ни в чем ни бывало продолжает бесстыдно шептать:
– Ведь трахать кого-то и позволять трахать себя – это как обладать чем-то и делать вид, что обладаешь.
– Кажется, твоя любимица Кей Гонда нервно курит в сторонке… – остроумничает блондинка. – Однако ее безумие существует лишь на страницах книги, в то время как ты произносишь это здесь и сейчас. И нет, мне никогда не хотелось заплатить за мужика. Предпочитаю, чтобы трахали меня. Главное – занять удобное положение.
– Бери все и не давай ничего – в этом мы с тобой и похожи! – нервный смех Вики заглушает звон бокалов. Жадно затягиваясь сигаретой из рук Ули, она извлекает из клатча, выполненного Стеллой Маккартни из отменного заменителя кожи, две бархатные повязки цвета лунной ночи. – Если бы ты только знала, как я устала от неотесанных малолеток, жиголо и стриптизеров. Иногда так хочется настоящего, неподдельного чувства… Секс ради денег – самое дешевое и доступное развлечение в наше время. Секс ради удовольствия – ощущение куда более редкое. Идея же клуба как раз и заключается в том, что, оплачивая вход, мы получаем доступ к себе подобным. По крайней мере по социальному статусу. Что, в свою очередь, дает какую-никакую надежду на искренность намерений оппонента.
– Ладно-ладно, убедила! – заливаясь хохотом, Уля выбрасывает окурок на проезжую часть и завязывает глаза себе и Вики. – Но будет забавно, если под одной из масок ты встретишь там Давида. Он был на открытии клуба и делился весьма лестными впечатлениями.
– Не сомневаюсь, что без его участия не открывается ни один бордель в округе… – почти равнодушно замечает она, если не считать испепеляющего взгляда в отражении зеркала заднего вида.
