«Ну разве не честь для девочки из ниоткуда стать героиней бала-маскарада?» – уговаривает она себя, вальяжно покачивая бедрами в такт музыке. Идеально вышколенный персонал в униформе из домашних тапочек и халатов предусмотрительно не дает опустеть ее бокалу. Так что, изрядно подобрев, она отмечает, что заведение вполне неплохо держит марку. Конечно, если не считать парочки молодых людей, в том числе неопределенного пола, что вполне скромно держатся в сторонке на случай, если кому-нибудь не хватит пары. Не в силах сдержаться про то, как их и здесь наебали, – обещая бескорыстного секса, а на деле подставляя заранее проплаченных пустышек, – она разыскивает глазами Ульяну, но той и след простыл. Похожая на нее блондинка кружит на танцполе в объятиях мужчины средних лет с вполне сносным животиком и на удивление удачной пересадкой волос. Впрочем, за пеленой алкоголя ей становится все труднее различать объекты под масками. Забыться обо всем и предаться вакханалии – ее единственная цель на сегодня! Однако ни один из галстуков, попытавших счастье угостить ее бокалом, не впечатлил ее настолько, чтобы она добровольно дала свое согласие.
Очередную настойчивость проявляет долговязый в маске Арлекина. Бесцеремонно обнимая ее за плечи, он ставит на себе крест.
– Молодой человек, пока я не настолько пьяна, чтобы провести этот вечер в вашей компании. Будьте добры с достоинством принять мой отрицательный ответ, – бросает она леденящим тоном ему в лицо.
– А по-моему, ты слишком высокого мнения о себе, крошка… – над ее ухом скрипит ухмылка и пальцы рук норовят сорваться к ней в декольте. – Уж не думаешь ли ты, что в оперу пришла?
Происходящее вызывает в ней отвращение, и не в последнюю очередь к самой себе. И что она только забыла в этом чулане снобов? А ведь могла бы нанюхаться кокаинчика, вызвать на дом интеллигентного студентика бисексуала из элитных эскорт-услуг и развлекаться всю ночь в свое удовольствие! Но протоптанные дорожки не про нее… Она вечно жаждет чего-то неизведанного. И вот, пожалуйста, над ее затылком висит отравляющий микс из виски и убойных сигар. Еще доля секунды, и бокал полетит ему в лицо, но внезапно долговязый отстраняется. Позади него стоит широкоплечий мужчина без маски.
– Леди не пристало повторять дважды, – его голос звучит непоколебимо, как сталь. – Но если отказ неочевиден, я могу повторить.
– А ты охранник, что ли? – бормочет долговязый, оценивая размеры угрозы и пятясь назад. – Да ну ее, ненормальную…
Глаза цвета теплой лазури сканируют ее от кончиков пальцев до кончиков волос. Нет, он не раздевает ее, как ей, возможно, хотелось бы. Он нагло шарит по закромам ее души.
– Вы так медленно работаете, что сложно понять, откуда у заведения столь высокий прейскурант…
Она пьяна, но отнюдь не настолько, чтобы не различать, что перед ней стоит вовсе не охранник. Но ее принцип строить разговор со сложным собеседником состоит в том, чтобы непременно ударить по его самооценке. Как она полагает, перед ней один из таких редких экземпляров – хладнокровный, уверенный в себе и к тому же наверняка садист.
– Как вам будет угодно, милая леди, – учтиво кланяясь, он делает шаг назад, давая понять, что не намерен отягощать ее вечер своим присутствием.
Вызов принят. Манящей походкой она следует за ним.
– Но где же ваша маска? – как можно равнодушнее интересуется она, жадно поглощая детали его образа.
Оксфорды Church's, брюки из тончайшей итальянской шерсти, закатанные манжеты рубашки, в одной руке перекинутый через плечо пиджак, в другой – стакан с чистым виски. Все это можно назвать скучной джентльменской классикой, если бы не очевидные манеры бунтаря, где учтивость и стать граничат с принципиальной пренебрежительностью к устоям в обществе.
– Мне нечего скрывать, – его спокойный тон только подтверждает ее догадки.
– Неужели? – ее взгляд не отпускают его руки, под напором которых кажется, что стакан разлетится на осколки. Она представляет, как они могли бы ласкать и заставлять подчиняться ее хрупкое тело. – В вашем идеальном образе столько говорящих деталей, не хватает лишь одной, чтобы окончательно определить вашу рыночную котировку… Тик-так.
Его брови удивленно ползут вверх, пока он весь не превращается в лавину смеха.
– Может быть, они говорят за тех, кому больше нечего о себе сказать? Я же предпочитаю, чтобы за меня говорили мои поступки, а часовыми достижениями пускай гордятся их мастера.
Такая самоуверенность заставляет им любоваться. Он говорит не против нее, но против штампов, которые она безуспешно пытается на него повесить.
– Весьма громкое заявление, учитывая, что в округе мне известны все сколько-нибудь приличные финансисты, юристы и нефтяники… – присаживаясь за будуарный столик, она склоняется над ним и шепчет лишь губами: – А вот ваше лицо я и мельком не припомню на страницах даже самых захудалых интернет-газетенок.
– Я в городе недавно, – замечает он добродушно и с некоторой паузой. – Но полагаю, вы еще услышите обо мне.
