Струя фонтана оскудела настолько, что не текла, как обычно, а капала редкими крупными каплями, оставляя на дне чаши тёмные влажные следы, которые почти сразу испарялись под жарким солнцем метагейтниона – последнего летнего месяца в Таврике. Все занятия отложены до вечера, обитательницы школы гетер, разморённые жарой, попрятались, кто в тени сада, кто в комнатах первого этажа. Плитки дворика раскалены яростным солнцем настолько, что можно обжечься, если наступить босой ногой. Налетевший было ветерок запутался где-то в кронах высоких деревьев.
Снежка лежала прямо на траве в тени большого дерева, щурилась от солнечного света, пробивающегося сквозь густую листву. Теперь она не Снежка, Семела приказала всем звать её Левкеей, ей не нравится новое имя, но если на него не отзываться, то можно схлопотать затрещину от Семелы или от рабынь, что приставлены к ней и другим воспитанницам. Снежке так и не удалось подружиться с девочками, стоит ей приблизится к ним, как они дружно замолкают и ждут, когда она сообразит, что нужно уйти. Из-за вынужденного одиночества ей никак не даётся этот чужой непонятный язык, те слова и фразы, что проговаривают на занятиях, без повторения совсем не держатся в голове. С трудом привыкает она к здешним правилам и порядкам, никто ничего не объясняет: смотри как делают другие и повторяй. Не успела, не поняла - будешь наказана. Её ещё, как самую маленькую, щадили, остальным девочкам доставалось за малейшую оплошность. Несмотря на кажущуюся солидарность в неприязни к ней, между собой девочки тоже не ладят, ссорятся, обзываются и даже дерутся. Над всей этой склокой, гордо и невозмутимо царит Рода, стравливая или, наоборот, примиряя противниц. Прекрасную женщину, выбравшую Снежку на рынке, девочка почти не видит. Обычно хозяйка не выходит к своим воспитанницам, предпочитает наблюдать за ними из окна одной из комнат. Изредка снисходит госпожа до разговора с Родой, больше никто из воспитанниц не удостаивается её внимания.
Жизнь в этом доме была непонятной для Снежки - здесь никто никого не любил, никто никому не сочувствовал. За всё время её привязчивое сердечко так ни к кому и не потянулось, ей всё чаще казалось, что она тут временно, и если не завтра, то послезавтра покинет эту негостеприимную обитель. Она тосковала по жизни в становище, по простору, которого здесь не хватало. В скифской низенькой кибитке тоже было тесно, но стоило откинуть полог, и весь мир перед тобой. В этом доме с маленьким двориком и садом в десяток деревьев, окружённым высоким каменным забором, она задыхалась. Куда не повернись, наткнёшься на стену. Даже ветер, свободно гулявший от края до края в степи, сюда не заглядывал, словно боялся угодить в ловушку, лишь иногда он задевал макушки деревьев и летел дальше по своим делам. Ветер! Унеси меня далеко, далеко… Как ей хотелось быть ветром, а ещё: облаком, птицей, бабочкой! Шустрый жучок с блестящей спинкой быстро бежит вверх по стволу дерева, если бы она была таким жучком, то продолжила свой путь к ветке, что достаёт до забора, перелезла на каменную стену, а там… там, за стеной – город, про который ей рассказывал Агар. Но про Агара лучше не думать, даже мысли о родных не причиняли ей столько страданий, как воспоминание о его предательстве. Она вновь принялась наблюдать за жучком, но глупое насекомое вместо того, чтобы воспользоваться возможностью побега, резко развернулось и, спустившись с дерева, скрылось в траве. Снежка закрыла глаза, представила, что она дома, в полутёмной лесной избушке, слышит писк новорождённой сестрёнки, открывается дверь и, пригнувшись, чтобы не задеть низкую притолоку, входит отец, от него пахнет лесом и снегом. Этот запах она ощущает так явно, что ноздри её трепещут, а губы шепчут: «Ещё, ещё!». Своей широкой шершавой ладонью отец поочерёдно взъерошивает волосы братьев, а затем осторожно проводит пальцем по её щеке, она хватает его руку своими ручонками и прижимается к ним лицом, он целует её в макушку. Снежка не хочет отпускать отцовскую длань, но отец осторожно высвобождается, чтобы подойти к матушке и взглянуть на младенца. Присев рядом с постелью роженицы, он с любопытством смотрит на шевелящийся свёрток. Снежке кажется, что слишком долго смотрит, она подбегает к отцу, снова ластится к нему, он обнимает её и смеётся, но Снежке не до смеха – непонятная грусть теснится в её груди, она чувствует обиду на отца, на мать, но ещё больше на маленькую сестрёнку. Отец догадывается о её переживаниях и прижимает к себе крепко-крепко. Матушка тоже тянется к ней и целует в висок, братья срываются со своей лежанки и наваливаются сверху, хватают отца за шею и виснут на нём, он, не выдержав такого натиска, заваливается на пол, все хохочут. Так было бы, если, в то зимнее утро она не пошла встречать отца на окраину леса, так было бы…но, никогда уже не будет.
