Вот уже семь лет благоденствует Хиона в поместье Тритейлион. За эти годы она научилась всему, что должна знать и уметь образованная эллинская девушка из хорошей семьи. Госпожа Федра души не чает в своей воспитаннице, а её супруг – господин Идоменей балует свою любимицу, как родную дочь. Молоденькая рабыня стоит на пороге своей юности, когда все чувства обнажены, а сердце трепещет в предвкушении небывалого. Но пока её ночи спокойны, в них нет места ни девичьим грёзам, ни любовным томлениям.
Она перед тобой, о воин многославный!
Неверная жена, любовница Париса.
Что ж медлишь ты, свой грозный меч не опускаешь
На голову блудливую её?
О Менелай! Неужто ты забыл,
О страшной клятве на краю могил,
В которых за вратами покорённой Трои
Спят мёртвым сном Эллады славные герои.
Устрой погибшим пышные поминки!
На погребальных играх возведи костры,
Чтоб искры до небес взлетели,
И звёздный свет затмили высоты.
Для утоленья жажды мертвецов
Готова жертва и ножи жрецов.
Елены кровью окропи
Поруганный алтарь любви.
Впитают её кровь сухие камни,
Слезами жён и матерей прольют дожди
И новою весной из той земли,
Взметнутся к солнцу дружные ростки.
Но Менелай сомненьем обездвижен
Он голоса богов не слышит.
И дуновенье ветерка его ласкает пряди,
Как ласкала, Елены нежная рука.
Порыв ветров с Елены плеч срывает
Тончайшей выделки хитон
И обнажённой красотой
Она в лицо упрёк ему кидает.
И видит Менелай – она чиста!
На белом теле не следа
От жадных губ Париса не осталось.
Спокойны груди, высоки, вверх устремлены соски.
И золотым плащом волос окутан тонкий стан.
Как розы лепесток – свежи уста,
Как звёздочки блестят глаза.
То явь ли… сон? Она всё та…
Девичий голос звенел и поднимался высоко к потолку, украшенному квадратами кессонов из резного орехового дерева. Когда Хиона закончила читать поэму, Федра одобрительно кивнула:
– Твоё прочтение прекрасно, Хиона.
– Благодарю, госпожа, – просияла девушка.
Галена сидевшая рядом со своей госпожой пожала плечами и ничего не сказала. Клития всё ещё находящаяся под властью стихотворных строк смотрела невидящими глазами в распахнутое окно, словно пыталась разглядеть в глубине сада нагую Елену и Менелая с безвольно опущенными руками, рот девушки был приоткрыт.
– Известен ли автор этого произведения? – спросила Федра.
– Стоит подпись некого Астровиса, госпожа.
– Никогда не слышала о таком.
Клития, наконец очнувшись от охватившего её забытья, обратилась к хозяйке гинекея с вопросом:
– Почему Менелай простил Елену, госпожа? Из-за её красоты?
– Он её любил…, – задумчиво прошептала Хиона.
– Она была его женой, Клития, – ответила рабыне Федра, – не забывай о том, что боги благословили этот брак.
– Но разве может муж простить измену жены? – не унималась рабыня.
– Это была не просто измена, моя милая. Елена полюбила Париса, не по своей воле. Она стала жертвой ссоры всемогущих богинь, соперницы не желая уступать друг другу первенство в красоте, внушили жене Менелая любовь к троянскому царевичу. Но Менелай, очень любил свою жену, как правильно заметила Хиона, оттого он руководствовался не жаждой мести, но мудростью и потому не стал убивать Елену.
– Сколько ни в чём не повинных людей погибло из-за этой распри! – вставила своё слово Галена.
– Увы, боги не всегда милосердны к простым смертным, – вздыхая о чём-то своём проговорила Федра.
Клития бросила сочувствующий взгляд на свою госпожу, она догадывалась отчего хозяйка Тритейлиона так грустна последнее время. Обсудив поэму, женщины вернулись к своим занятиям. Клития за те годы, что провела в гинекее стала превосходной вышивальщицей, и ничуть не уступала в мастерстве хозяйке Тритейлиона. Хиона тоже успела научиться многому, но к рукоделию у неё душа никогда не лежала. Овладев чтением и письмом, девушка открыла для себя целый мир – манящий и таинственный. Господин Идоменей всегда поощрявший любознательность своей ученицы разрешал ей пользоваться библиотекой и читать сколько душе угодно. Галена всё также недолюбливала Хиону, считая её бездельницей не приносящей никакой пользы поместью и господам, но недовольство высказывать остерегалась, перечить господину Идоменею было опасно. Даже во время его отсутствия, в Тритейлионе все хозяйские распоряжения выполнялись беспрекословно. Хиона отошла от окна подле которого читала поэму и свернув свиток в тонкую трубочку убрала его в керамический футляр. Старая служанка посмотрела в сторону юной рабыни и подумала про себя: «Хочешь жить спокойно в старости – надо молчать и терпеть».
