Федра так и не уснула после ухода мужа, но вставать тоже не торопилась, нежилась в постели, ворочаясь с боку на бок. Подумала о жемчужном ожерелье, которое не успела толком вчера рассмотреть. Федра улыбнулась вспомнив, как любовный вихрь захватил их. Подошла к столику с зеркалом, на все движения её тело отзывалось приятной ломотой. Жаровня потухла, в комнате было прохладно, но Федра не торопилась набросить на себя халат. Нагая, с ожерельем на шее она подошла к чёрному каменному зеркалу и принялась рассматривать своё лицо и тело. «Всё это он любил. Любит», – сказала она своему отражению. Совсем озябнув, она укуталась в халат из пушистой мягкой ткани и позвала Галену.
– Вы встали рано, госпожа, – сказала служанка, заглядывая Федре в лицо, – Как провели ночь? Хорошо ли спали?
– Совсем не спала, – сказала она, и щёки её порозовели, – ну, ничего, отосплюсь потом. Сегодня много дел нужно успеть.
– Могу ли я узнать, госпожа, что за дела?
– Можешь, но сначала сходи, разбуди Клитию с Хионой, потом зайди на кухню пусть несут завтрак, что-нибудь простое, я тороплюсь.
Пожав плечами, Галена вышла из покоев своей госпожи.
– Госпожа, вы звали? – Клития поклонилась.
Её примеру последовала и Хиона. Федра подозвала к себе девочку и ласково погладила её по щеке.
– Клития, принеси ту голубую тёплую накидку, что я отдала Хионе. И поторопись, милая.
– Вот, госпожа, –вернувшаяся Клития, протянула Федре накидку.
– Клития, укутай хорошенько Хиону, на улице холодно – и повернувшись к Галене, попросила, – помоги ей.
В это время Федра завернулась в накидку из лисьего меха, что привёз вчера Идоменей. Взяв девочку за руку, она сказала:
– Мы уходим.
– Куда вы её ведёте, госпожа? – вырвалось у Клитии.
Девушка знала, что господин Идоменей приказал отвезти маленькую рабыню обратно в город. Клития ничего не сказала своей подружке, но сама не раз плакала украдкой. Федра не стала отвечать рабыне. Когда хозяйка Тритейлиона с девочкой вышли из комнаты, Галена принялась распекать Клитию, за то, что она посмела расспрашивать госпожу.
Идоменей всё же позволил Гектору укрыть ему ноги шкурой, за время сидения в кресле он совсем замёрз. Нисифор, как нахохлившийся воробей сидел у ног своего господина и держал в негнущихся пальцах стиль.
– Вот и всё! – воскликнул хозяин, когда за спиной последнего посетителя захлопнулась калитка.
– Идёмте скорее домой, в тепло, господин. После столь долгого сидения на ветру немудрено заболеть.
– Господин! – Идоменей узнал голос жены и обернулся на зов.
Увидев, что Федра приближается к нему, ведя за руку ребёнка, он понял всё. И почему она так быстро уступила ему, не став протестовать против отъезда маленькой рабыни, и почему больше не обращалась к нему с просьбой, хотя ночью он ждал, что она снова начнёт умолять оставить девочку в Тритейлионе. Нет! Она выбрала иной способ, и обращалась к нему сейчас не как к мужу, а как к господину, хозяину Тритейлиона.
– Господин! – повторила Федра подойдя к ротонде, – это бедное дитя просит о вашей милости…
– Федра…
– Несмотря на то, что она ещё очень мала, ей многое пришлось пережить. Её похитили из родного дома, а затем несколько раз перепродавали. Она переходила из рук в руки, жила неизвестно в каких условиях, пока не очутилась здесь, в Тритейлионе, под вашим покровительством.
– Федра…
– Господин, она могла бы поведать вам многое, если бы успела выучить наш язык. Но бедняжке пока трудно связно рассказать вам о своих несчастьях и поэтому за неё говорю я… Прошу вас господин, не отсылайте её туда, где о ней не смогут хорошо позаботиться.
Мужчина взглянул на девочку, она, не понимая, что сейчас решается её судьба, бесстрашно разглядывала его своими светлыми прозрачными глазами. Удовлетворив своё любопытство, она перевела взгляд на Гектора и уголки ей губ тронула улыбка. Гектор сейчас имел комичный вид, окончательно замёрзший на холодном ветру мужчина был укутан с головой в несколько накидок, из-под этого разноцветного кокона торчали худые ноги в сандалиях. Слуга Идоменея не успел найти свои сапоги, и ему пришлось провести утро в неподходящей для таких холодов обувке.
– Федра, – Идоменей спустился по ступеням ротонды и вплотную подошёл к жене.
От её волос пахло так же, как ночью. Вокруг губ он заметил мелкую россыпь розовых прыщиков – следы от его бороды и усов.
– Скажи, это так важно для тебя? Чтобы она осталась?
– Идоменей, для меня важнее всего, чтобы между нами не было больше обид и недомолвок. Когда ты не пожелал говорить со мною и увёз сыновей в Афины, я подумала, что ты больше не любишь меня…
– Ты так подумала? – нахмурился мужчина.
– Прости.
– Что ж теперь? Изменилось ли твоё мнение?
– Я поняла, что ошибалась.
– А если я оставлю это дитя в Тритейлионе, то ты окончательно уверуешь в мою любовь к тебе? – насмешливо проговорил Идоменей. – У меня, видимо, осталась только одна возможность доказать свои чувства – потакать тебе во всём.
