— Вообще-то на вопросы, касающиеся моего участия в финансировании политических партий и организаций, я отвечать не люблю. Журналистов, задающих мне такие вопросы, я гоню в шею. Однако, прослышав о вашей настойчивости, Александр Борисович, я вам отвечу. Во время предвыборной кампании фонд «Миллениум» оказывал финансовую помощь «Экологической партии России», поскольку она шла на выборы в одном блоке со «славянской партией». Но после выборов всякие финансовые контакты прекратились. Я ответил на ваш вопрос?
— Да, ответили.
Отаров приподнял темную бровь:
— Что-нибудь еще?
— Вы были лично знакомы с Еленой Сергеевной Канунниковой?
— Вот! — сказал Отаров и улыбнулся. — Вот вопрос, которого я от вас ждал! Я уже прослышал о том, что версия о самоубийстве Елены Сергеевны и ее мужа вызывает у вас сомнения. Могу я узнать, на чем они основываются?
— Не можете, — сухо ответил Турецкий.
Отаров слегка дернул щекой, словно Турецкий дал ему пощечину, однако лицо его от этого не стало менее приветливым.
— Что ж, — вздохнул он, — понятно. Вам осталось добавить еще одну коронную фразу: «Вопросы здесь задаю я». И тогда я окончательно съежусь в комочек и расплачусь от испуга под вашим строгим взглядом.
Отаров посмотрел на Турецкого, ожидая ответной реплики, однако реплики не последовало. Александр Борисович курил, молча разглядывая Отарова.
Тогда Отаров снова заговорил:
— Что касается нашего знакомства с Канунниковой, то оно было весьма поверхностным. Естественно, мы несколько раз встречались, чтобы обсудить процедурные вопросы. Но не более того. Видите ли, у меня есть подозрение, что Елена Сергеевна недолюбливала меня.
Турецкий прищурился:
— Было за что?
Отаров задумчиво наморщил лоб:
— Да вроде бы нет. Хотя если подумать… Вы ведь знаете, Канунникова была женщиной с тяжелым характером. Ей всегда что-нибудь не нравилось. Это не потому, что она была плохим человеком. Просто… — Отаров вновь поморщился, подыскивая нужное слово. — Просто это такое свойство души, что ли. Есть такие люди, которых ничто не сможет примирить с окружающей действительностью. А если вдруг на земле наступит Царство Божие, то они и тут не смирятся. Они построят ракету и полетят куда-нибудь на Марс или Венеру. Они комфортно себя чувствуют только там, где нечем дышать. Их возбуждают конфликтные ситуации, они для них созданы. Они живут для этих конфликтных ситуаций. Вы понимаете, о чем я?
— Приблизительно, — ответил Турецкий.
— Ну вот, — кивнул Отаров. — А раз понимаете, то вам должно быть понятно и то, почему она испытывала такую неприязнь ко всем, кого можно условно назвать «олигархами».
Турецкий смотрел на Отарова и спрашивал себя: неужели этот ужимистый клоун, мастер словоблудия и есть тот самый Отаров, при упоминании о котором многих людей прошибает холодный пот? Что это — искусная игра или выработанный годами стиль поведения? Но зачем?
— Значит, она считала, что вы олигарх? — спросил Турецкий, глядя на Отарова сквозь сизую пелену табачного дыма.
— Условно, — повторил Отаров. — Смею вас уверить, Александр Борисович, она прекрасно понимала всю условность этого термина. Но… — Отаров пожал покатыми плечами, — ничего не могла с собой поделать. Условности и привычки — это то, из чего, собственно говоря, и состоит наша жизнь.
— Я слышал на этот счет другое мнение. Елена Сергеевна не хотела связываться с вашей партией и с вашим фондом, чтобы не дискредитировать «Экологическую партию». Она считала, что вами движут… э-э… шкурные интересы. В том смысле, что и партия, и фонд нужны вам лишь для того, чтобы отмывать грязные деньги и защитить от правосудия свой грязный бизнес. Повторяю — это было ее личное мнение, — закончил Турецкий, внимательно глядя на Отарова.
Юрий Георгиевич ничуть не изменился в лице. Он лишь вздохнул, как бы удивляясь и сокрушаясь по поводу несовершенства мира, в котором ему приходится жить, и негромко произнес:
— Что ж, если она и вправду так думала, то мне очень жаль. Однако людям свойственно ошибаться. — Отаров пожал плечами и добавил: — Она просто ошиблась.
— Посмотрим, — спокойно произнес Турецкий.
Отаров чуть прищурил свои голубые глазки и глянул на Турецкого быстрым, пронзительным взглядом.
— То есть вы хотите сказать, что примете эту версию к производству? — спросил он.
— Мы рассматриваем все версии, — спокойно ответил Турецкий. — И смею вас уверить, эту версию мы тоже изучим самым тщательным образом.
— Не значит ли это, что вы подозреваете в гибели Канунниковой меня и моих коллег? — уточнил Отаров.
Турецкий стряхнул с сигареты пепел, посмотрел Отарову прямо в глаза и сказал:
— Значит.
Отаров улыбнулся.
