– Ты прав, командир, – согласился Каплан. – Передать электронный импульс в нервную систему возможно и на нынешнем уровне развития технологий. Но вот подавить волю биоморфа и заставить его действовать против своих хозяев – штука гораздо более сложная. Тут ведь проблема в чем: сенситив, к примеру, может передать команду морфу, способному ее воспринять. Или даже человеку, другому сенситиву, как это делается в системах ретрансляции. Но эта команда ничем не будет отличаться от команды, поданной голосом. Реципиент ее выполнит, если захочет или если надрессирован на ее выполнение. А не захочет – проигнорирует. Тут встает вопрос силы мотивации поведения, то есть воли. У каждого существа есть некая мотивация поступать тем или иным образом. Даже у простейших микроскопических организмов. У одних она основана на рефлексах – стремление к пище, размножение, защитная агрессия. Эта рефлекторная программа настолько сильна, что амебу, например, никаким образом нельзя заставить двигаться из зоны меньшей солености воды в зону большей солености. Она всегда будет стремиться в обратном направлении. И единственный способ заставить ее взять нужное направление – это локально изменить соленость. Фактически в данном случае речь идет об изменении среды, то есть той объективной реальности, в которой находится организм.
– Но ведь когда мы управляем морфами, мы не меняем их реальность… – задумчиво произнес Понтекорво.
– Ошибаешься. Для любого существа реальность – это не то, что в действительности происходит вокруг него, а то, каким образом оно это воспринимает. Восприятие играет ключевую роль. Вот, скажем, что сейчас находится вокруг нас на самом деле? Огромное количество элементарных частиц всего нескольких видов, а также несколько типов магнитных полей, в которых эти частицы вращаются. И все. Больше вокруг нет ничего, кроме абсолютной пустоты грандиозных покоев Великого Архитектора.
– С этой точки зрения я на мир еще не смотрел, – признался Понтекорво.
– А вот нам, ученым, регулярно приходится. И только благодаря особенностям нашего восприятия мы все эти частицы и поля, уже внутри своей головы, формируем в физические объекты и видим мир таким, каким привыкли. Были бы у нас другие особенности восприятия – например, если бы мы видели не свет, а радиоволны, – этот же самый мир был бы для нас совершенно иным и состоял бы из совершенно других объектов. Отсюда вывод: реальность не такова, какова она есть на самом деле, а такова, какой мы ее воспринимаем. Во многом это зависит от наших органов чувств и способа интерпретации полученной информации.
– Глубоко копнул, брат. И при чем тут морфы?
– При том, что их органы чувств и особенности восприятия сформированы не замыслом Зодчего Вселенной, а нами. Людьми. Генные инженеры создали для биоморфов вполне конкретную, удобную для нас реальность. В ней есть хозяева, подчинение которым так же жизненно важно и безусловно необходимо, как питание, и есть враги – объект их агрессивного поведения. Боевые биоморфы, конечно, порой проявляют повышенную агрессию по отношению к своим укротителям, но эта повышенная опасность выхода живого оружия из-под контроля – неизбежная плата за его эффективность. А для того, чтобы армейский морф осознанно и целенаправленно напал на хозяина, как это произошло с имперским десантом на Арагоне, нужно ни много ни мало резко поменять его реальность – или ее восприятие, что в конечном итоге одно и то же. Дистанционно сделать это абсолютно невозможно, поскольку для этого необходимо предварительно поменять структуру генома, а затем вырастить морфа заново в соответствии с новой программой безусловных рефлексов, заложенной на генетическом уровне.
– Понятно. Но как-то арагонцы это все же сделали.
– Да. И над этим фактом сейчас ломают мозги лучшие умы Империи, – подтвердил Каплан. – Лично я склоняюсь к концепции суггестии…
– Чего, прости? – скривился Понтекорво.
