Отчим Лары был человеком жестоким. Он ежедневно пил и избивал мать, приемной дочери тоже доставалось. Кончилось тем, что как-то утром мужика нашли в кровати с перерезанным горлом. Несмотря на судорожные попытки матери девочки взять вину на себя, имперская полиция докопалась до истины, и четырнадцатилетнюю Лару взяли под стражу. Мать в отчаянии пошла на панель, а полученные от клиентов деньги пустила на адвоката. И все-таки достигла цели: адвокат сумел доказать, что отчим своей жестокостью довел приемную дочь до состояния аффекта. Апелляция прошла нужные инстанции, и Лару освободили, сняв с нее все обвинения. История могла на этом закончиться, но судьба, как нередко бывает, закрутила дальнейшие события в тугой узел. Мать Лары умерла от болезни, которой заразилась на панели, – нелегальные торговцы из Обитаемых Секторов порой притаскивали оттуда такие загадочные вирусы, перед которыми пасовала даже хваленая имперская медицина. Оставшись сиротой, пятнадцатилетняя девушка вынуждена была выживать в родном городе. По ряду довольно расплывчатых, невнятных и сомнительных данных, она вступила в уличную банду, была схвачена полицией и перевербована. Точно было известно только, что когда ей стукнуло восемнадцать, она выступила свидетелем в суде против главаря собственной банды. Полиция предложила ей прикрытие по программе защиты свидетелей, но Лара отказалась, попросив взамен ходатайствовать о ее поступлении на военную службу. Так Розен оказалась в Звездном Легионе – не адъютантом, не походно-полевой женой, а настоящим десантником.
С точки зрения Малфоя, эта история говорила прежде всего о неукротимых амбициях девушки. Не захотела мириться с жестокостью отчима, пошла на убийство. В отличие от матери стала не проституткой, хотя внешние данные вполне имелись, а гангстершей. В десант пошла, поняв, что глупо гнить во Внешнем Круге, где нет ни имперского комфорта, ни пиратской свободы. В легионе записалась на самую опасную должность с самой короткой выслугой. Все эти факторы можно было прекрасно выстроить в одну линию. Высокая самооценка, трудности с дисциплиной, постоянное стремление взобраться повыше. У таких людей всегда можно найти болевые точки. Неудивительно, что имперская полиция легко ее перевербовала. Когда девочка чувствует Возможность с большой буквы, она не колеблется ни секунды.
Вот бы кого допросить, с вожделением подумал Малфой, глядя на монитор. Впрочем, вожделение это было, разумеется, чисто профессионального плана.
Трое других имперских лазутчиков, сбежавших от кретина Бабакиери, по-прежнему оставались людьми без имен, а их снимки уже были внесены в нейробазу республиканского патруля с приказом о немедленном задержании. Хотя Малфой на это особо не надеялся, конечно. Если разведчики умеют становиться невидимыми, рассчитывать на их поимку в городских кварталах было бы опрометчиво. Такую дичь реально ловить лишь на живца. А что могло бы сыграть его роль для имперской разведгруппы? Безусловно, главная тайна Вольной Арагонской Республики, за которой они прибыли, уже превратившая планету в неприступную крепость и Метрополию новой галактической Империи, которая за полтора десятка лет наверняка окончательно сломает хребет старой. Но как это сделать? Был бы хоть минимальный контакт с разведгруппой, можно было бы закинуть им дезинформацию – да с тем же гражданином Ноунеймом, к примеру, как бы невзначай позволив ему бежать. А пока известно лишь, что они сейчас барахтаются в нечистотах главной сточной системы города – гигантской разветвленной и многоуровневой структуры, протянувшейся во все стороны на десятки километров, в которой их можно искать годами. Система эта, десятилетиями бесконтрольно разрастающаяся глубоко в грунте под небоскребами, досталась нынешнему правительству Арагоны еще от первопоселенцев, когда не требовалось столько драгоценной органики для прокорма биоморфов, а живые трубы все равно прорастали сами собой, не требуя особого ухода.
– Так-так… – произнес Малфой, сцепляя пальцы на животе.
