Прыгун замер. Что-то было не так, как обычно. Сколько раз он уже пробегал за последние дни по этому берегу в поисках хоть чего-то съестного. Бесполезно. Но вон того здоровенного предмета в предыдущие разы тут точно не было. Жизнь приучила прыгуна к осторожности, поэтому к предмету, лежащему на берегу, он приближался медленно, с опаской. Кто его знает, что это такое?
Вообще в очертаниях предмета было что-то смутно знакомое. Прыгун напряг до предела все свои невеликие аналитические способности, пытаясь сообразить, на что же похожа эта странная штука… Лодка! Лодка, которой пользовались люди. Не самая маленькая, но и далеко не самая большая. Прыгун видел большие лодки. Огромные, больше даже, чем дом, мимо которого он только что пробежал. Там внутри частенько попадалось съестное. И крысы. Много вкусных, сочных крыс! При мысли о них у прыгуна аж слюна стала выделяться.
А может, тут тоже есть еда? Лодка небольшая, ее могло принести и выбросить на берег море. Но в ней же могут быть крысы? Должно же ему наконец повезти! Прыгун подошел еще ближе к лодке и принюхался. К своему великому разочарованию, запаха крыс не почувствовал. Зато почувствовал другой, тоже знакомый – запах человека.
Прыгун заколебался. Последние месяцы приучили его к тому, что человек тоже может рассматриваться как добыча. Большая и более опасная, чем крысы, но добыча. Прыгуну приходилось убивать людей, и не раз. Но тогда он был со стаей сородичей, и они кидались на человека вместе, по двое или по трое. Но видел он и другое. Как гремели какие-то железки в руках людей, и от них умирали прыгуны. Много прыгунов. Это плохо, опасно. Но как же хочется есть! Люди ведь не все одинаковые. Многие из них не имели гремящих железок и были недостаточно сильными и ловкими, чтобы отбиться даже от одного прыгуна, особенно если он, прыгун, нападет на них со спины или из засады. У человека слабый нюх. Вот прыгун его чует, а человек, наверное, нет. Сейчас ветер дует с моря в сторону прыгуна. Все складывается в пользу охотника.
И прыгун решился. Короткими прыжками он подошел к самой лодке. Влекущий запах доносился с дальнего ее конца. Мутант напрягся – наступил самый важный момент охоты. Все должен решить один прыжок. Определив примерно местоположение человека, прыгун собрался уже мягко вскочить на палубу лодки, но снова остановился. Он увидел руку. Человеческую руку, кисть которой торчала над бортом. А ведь добыча может быть уже мертва, хотя запаха тления мутант не чувствовал. Если и так, то смерть совсем недавняя. Впрочем, прыгуну было уже все равно: он так дико проголодался, что не побрезговал бы и мертвечиной.
И только мутант примерился прыгнуть на лодку, как услышал сзади шаги. Он резко развернулся. Люди! Двое! Проклятый ветер с моря – он не позволил ему вовремя учуять их запах! Бежать, бежать немедля! Но исполнить свое намерение прыгун не успел – один из людей выпустил мощную струю пламени, которая настигла мутанта и в считаные секунды сожгла его до костей.
Люди переглянулись.
– Думаешь, мы успели? – спросил пиромант своего спутника.
– Не знаю. Тварь выглядела голодной. Наверное, еще не добралась до него.
– Откуда они тут вообще? – поморщился пиромант. – На поверхности их вроде всех уже извели.
– Выходит, не всех, – пожал плечами второй. – Пойдем, проверим этого отжившего.
Новые подошли к выброшенной на берег яхте. Пока пиромант стоял и оглядывался по сторонам – нет ли поблизости еще прыгунов, его спутник схватился за фальшборт, подтянулся и рывком забросил свое тело на палубу. Через несколько секунд он снова подошел к борту. На лице его была удовлетворенная улыбка.
– Здесь он! Живой, но без сознания. Помоги стащить его – командир будет доволен!
Дорога была на редкость плохой, и трясло нещадно. Я сжимал зубы, чтобы не стонать – на моей до сих пор не зажившей ране тряска отражалась не лучшим образом. Мы ехали в переделанном «Хаммере h1» с удлиненным кузовом. Специсполнение – в АПБР тоже такими пользуются. Остальной салон за первым рядом сидений был переделан подо что-то типа мобильного лазарета. Две кушетки с ремнями, какой-то ящик, похожий на инструментальный, и еще узкая скамейка, как в армейских грузовиках. На одной кушетке лежал я, на всякий случай зафиксированный, хотя дергаться и не собирался, на второй – Лариса. Она, до кучи, была еще и на успокоительном и спала. Это была моя идея, потому что я вовсе не был уверен, что с прекращением воздействия на нее глушением она не вернется к прежней программе Сида. Разумеется, эфэсбэшникам я всего этого рассказывать не стал – слишком долго объяснять пришлось бы, залезая в области, которые я вообще затрагивать не хотел бы. Просто попросил сделать так, как я говорю. Убедительно попросил. К счастью, мне поверили и сделали.
