Ведь недаром спросила Верховная, уверена ли я: хоть Ночи-Хранительнице и все равно чья кровь прольется: животного, человеческой жертвы или невинной девицы, однако у нас, ведьм, так с древних пор повелось, что чем больше магических сил у того, кто лишает невинности, тем сильнее потом раскрывается дар самой ведьмы. И лучше, если первым станет демон.
- Виррин, - вновь позвала меня Верховная, и я поняла, что могу еще отказаться, могу шагнуть назад, и никто меня не осудит. Могу отвернуться и не видеть, как взметнётся кинжал и оборвет чужую жизнь. Могу выбрать для себя другую судьбу и другую силу. Могу... и даже Руан, чей чуть затуманенный взгляд я вновь поймала на себе, ожидал от меня этого же.
Могу... но не хочу!
Я резко шагнула вперед и замерла посреди поляны, ожидая, когда же барабаны забьются в такт плещущемуся рядом огню.
Возможно, это было не логично, возможно, это было неправильно.
Но если не танцевать для того, кто тронул твое сердце, зачем танцевать вообще?
барабаны не заставили себя ждать. Сначала над поляной разнесся тихий, неуверенный, едва уловимый ритм, но уже через секунду он окреп, вобрав в себя переливы пляшущего огня. Налился силой, наполнился зовом. И я откликнулась на этот зов: сначала мягко, тягуче, чувственно, призывно прогибаясь и скользя ладонями по своему освещенному отблесками пламени костра телу, а затем все более яростно, все первобытнее, в такт бьющимся в агонии барабанам. Все более неистово и страстно. Не ограничивая себя никакими условностями, никакими нормами, забыв о том, что я - благородная леди. Сейчас мой танец бесстыдно соблазнял, звал, обещал наслаждение.
Это был танец страсти и обольщения, танец огня, танец жажды, за каждым движением которого следил внимательный, напряженный, немного затуманенный взгляд Руана.
Призыв для одного единственного человека, перед которым тот не смог устоять: стоило лишь мне, ступив на небольшую приступку у алтаря, опереться коленом рядом с бедром мужчины, как он потянулся навстречу, совсем забыв об оковах. Ну а я... ну а я мягко скользнула обнаженной грудью по его груди и впилась в губы поцелуем. Но лишь на миг, чтобы в следующую секунду, вырвав из груди Руана стон разочарования, дразня, чуть отпрянуть. Ровно на столько, чтобы он не смог дотянуться. А он пытался: зазвенели звенья цепи, когда мужчина яростно, раздосадовано дернул их, не в силах добраться до лукаво улыбающейся ведьмы, чьи губы и чье тело было так близко и так недоступно.
Я мягко, дразня, скользнула пальцами по его животу, чуть царапнула кожу, заставив мужчину едва ли не зарычать от бессилия и вновь рвануть цепи, и опустилась вниз, обхватив своими бедрами его бедра.
Ночь, ритм барабанов и близость Руана опьяняли, но еще больше пьянила его беспомощность, осознание того, что сильный, жесткий, самовольный мужчина сейчас полностью
Я моей власти, что он подчиняется мне, моим рукам, что он тянется за моими прикосновениями. Яростно, зло, желая вырваться и наказать зарвавшуюся ведьму, что заковала его в оковы и теперь дразнит, распаляет легкими касаниями и поцелуями, обещает, но не дает. И будь его воля, извивалась бы я сейчас уже под ним, кричала бы от стремительных, страстных ударов, которыми бы он вбивался в мое тело, даря наслаждение и наказывая за то, что играла с ним. Будь его воля, я не сидела бы просто так на его бедрах, а уже была бы пронизана его естеством. Впрочем, этого мне уже хотелось и самой: ощутить его внутри себя, заглушить ту тянущую, ноющую пустоту, унять сладкую боль, собравшуюся внизу живота. Хотелось жгуче, нестерпимо, так что я едва, слишком резко рванув, совладала со шнуровкой его штанов, вновь вызвав больше похожий на рык беспомощный стон мужчины. А потом, приподнявшись, откинулась назад и, закрыв глаза, мягко, осторожно опустилась, впуская его в себя, утверждая окончательно над ним свою власть, овладевая им... Но лишь на миг! Потому что в следующее мгновение сильные жесткие руки подхватили меня под бедра и слегка подбросили вверх, чтобы тут же вернуть обратно. Судорожно вздохнув, я распахнула глаза, чтобы встретиться с абсолютно ясным взглядом Руана, который со злой улыбкой сейчас и удерживал меня, задавая темп и заставляя хрипло стонать от нахлынувших ощущений.
Как он сумел освободиться?! А глаза... в них же не следа дурмана! И когда вокруг нас успела вспыхнуть огненная завеса, отделив нас от остального мира?
Впрочем, долго раздумывать над этими вопросами мне не дали - острый, резкий поцелуй вообще выбил все мысли из головы.. Ну а после... наверное, зря я его дразнила: месть вырвавшегося на свободу мужчины была долгой, страшной, выматывающей, но такой сладкой. Мне не простили ни единого прикосновения, ни единого взгляда, ни единого движения в танце, заставив расплатиться за все. Но мне отчего-то это так понравилось... Понравилось видеть страсть в его глазах, понравилось слышать свое имя из его уст, понравилось чувствовать его
