Я не знаю, чего он от меня хочет. Я полагала, что наша свадьба будет нашим началом и концом. Пока у нас не появятся дети, ничего не нужно будет менять. Он будет работать. Я тоже. Наша жизнь будет выглядеть как диаграмма Венна, с некоторым перекрытием, но не сильным.
Однако тот момент в библиотеке не был похож на деловой разговор. Это было похоже на бушующий ад, который испепелял линии, а не просто размывал их. Я погасила его... временно. Тлеющие угольки смотрят на меня с другого конца стола.
Как только с десертом покончено, мы проходим в вестибюль для обменивания прощаниями. У моего отца плохое настроение. Как сказал Крю, мы с ним договорились. Хэнсон Эллсворт не тратит время на погоню за ними. Этот вечер был любезностью, приглашением, отказаться от которого было бы слишком грубо.
Я получаю прощальные кивки от Артура и Оливера и объятия от Кэндис. Интересно, заметила ли она, что я так напряжена, что могу разорваться пополам? Становится все труднее оставаться равнодушной к предстоящей свадьбе. В течение многих лет я говорила себе, что это не более чем контракт. Деловая сделка. Смешение активов.
С Оливером — с любым другим — так и было бы.
С Крю все по-другому.
Мое сердце колотится, когда он приближается ко мне. Останавливается, его большой палец ловит и трет бриллиант, покоящийся на моей левой руке.
— Тебе идет, милая, — шепчет он, прежде чем его губы касаются моей щеки. Насмешливый оттенок слов разрушает любое подлинное намерение.
В центре прихожей висит огромный семейный портрет. Это настоящая семья Кенсингтонов: Артур, Элизабет, Оливер и Крю. Мой взгляд останавливается на левой руке Элизабет, лежащей на плече совсем маленького Крю. Бриллиант на ее руке — точная копия бриллианта на моей.
— Спасибо, — выдавливаю я.
Глаза Крю следят за моим взглядом и тоже переключаются на портрет, его челюсть сжимается от осознания.
Сожалеет ли он о том, что отдал его мне?
Он беспокоится, что я подумаю, что это значит что-то, чего на самом деле нет?
Может быть, он просто слишком ленив, чтобы пойти и купить мне новое?
Вместо того чтобы просить ответов на любой из этих вопросов, я следую за своими родителями из мраморной прихожей на свежий весенний воздух.
Моя мама разговаривает со мной, пока мы идем к фонтану, где припаркованы наши машины. Я киваю в ответ на все, что она говорит. Без сомнения, разговор идет о примерке платья, но я итак получаю пару десятков сообщений, напоминающих мне об этом.
Я думала, что проявлю больше интереса к своей свадьбе, когда придет время. Если не случится какой-нибудь катастрофы, у меня хотьостанутся воспоминания. Раньше я думала, что любая апатия по отношению к этому событию проистекает из отсутствия значимости. Что безразличие, которое я испытывала к жениху, просочится наружу и окрасит все остальное. Вместо этого я в ужасе от обратного. Нервничая из-за раздумий о том, какое белое платье надеть, или сколько сделать ярусов в торте, или какие цветы будут в моем букете, дает понять, что этот день мне небезразличен.
Мои родители уезжают первыми, вездесущее нетерпение моего отца — поспешный порыв. Я задерживаюсь на подъездной дорожке еще на несколько минут, глядя на каменный фасад особняка Кенсингтонов. Жесткий, строгий и нечитаемый — совсем как его обитатели. Точно такой же, как мир, в котором я выросла, мир, в котором я застряла.
У меня есть право голоса, но его недостаточно. Недостаточно, чтобы остановить это. В моем животе поднимется волна бунта. Я упряма, и эту черту характера я скорее поощряю, чем подавляю. Но бунт не заглушает укол облегчения.
Я не хочу, чтобы Крю женился на ком-то другом. Я не хочу выходить замуж за кого-то другого. Тогда я никогда не узнаю, кто из нас сломается первым.
Мы поженимся. Это сделка.
Его слова эхом отдаются в моей голове, даже когда его нигде не видно. Вздохнув, я сажусь в машину и приказываю своему водителю отвезти меня обратно в офис.
Всю дорогу я смотрю на кольцо у себя на руке. Вспоминая слова, которые были произнесены, и о которых мы оба умолчали. Я никогда не смогу забыть этот момент, пока ношу это кольцо.
Никогда не говори никогда.
Не дождешься.
4. Крю
Когда я открываю двери моего пентхауса, то вижу сложенные картонные коробки, которые прислали за последнюю неделю, прямо перед лифтом.
Что за черт?
Я отодвигаю две коробки в сторону, гадая, не перепутали ли грузчики даты. Строители уведомили бы меня, если бы появились раньше. Единственный способ подняться сюда — через стойку регистрации или с помощью кода, который есть только у нескольких человек.
Тайна разгадывается, когда появляется Ашер, одетый в баскетбольные шорты и бейсболку с надписью «Шафер».
— Что ты здесь делаешь? — ворчу я, бросая портфель на коробку и снимая куртку. — И что, черт возьми, на тебе надето?
Он усмехается.
— Я же говорил тебе, что провожу тебя в последний путь! Прощай холостяцкая жизнь и все ее прелести.
— И я сказал тебе, что мы будем продолжать напиваться и снимать женщин после того, как я женюсь, так что нет смысла что-либо делать.
— Ну, я не слушал. Пицца скоро будет. Как и Оливер с Джереми.
