Стараясь не скатиться в истерику, Ангелина резко повернула голову в сторону наглой каттегатки, злобно проговорив:
— Ты забыла, кто перед тобой? Даже если я связана, я по-прежнему остаюсь принцессой Норфолка, а ты — всего лишь одним из военных! И я не потерплю к себе подобного отношения.
Лицо каттегатки на секунду скривилось в раздражении. Однако она быстро взяла себя в руки, и, смело глядя в глаза Ангелине, издевательски произнесла:
— Приношу свои извинения Её Высочеству принцессе пока-ещё-существующего Норфолка Генриетте.
Ангелина недовольно скривила губы не найдя, что ответить, и отвернулась, уставившись на горящий огонь. Она понимала, что проиграла в этой стычке — её тело сотрясала мелкая дрожь от пережитого волнения, а мысли хаотично путались в тщетной попытке отыскать в голове наиболее ёмкий и остроумный ответ на выпад собеседницы. Похоже, сказывался пережитый ею стресс, ведь обычно ей удавалось если не пресечь хамство в свой адрес, то, как минимум, достойно держать удар. Но сейчас она чувствовала себя проигравшей. Наглая каттегатка, как оказалась, отличалась не только мощным телосложением, но и не менее крутым нравом. Это был тот самый случай, когда внешняя оболочка отражала внутреннее наполнение — Ангелина поняла это по решительному, уверенному взгляду военной. Как и конунг, она источала ауру силы — дикой, необузданной, опасной. Будь Ангелина сторонницей всей той эзотерической лабуды, с такой любовью прокламировавшейся её тёткой, она бы сказала, что у каттегатки мощная мужская энергетика, подобно той, что исходила от Семпронии и даже, вспомнила девушка, от сестры Ротхена. Неужели это какая-то особенность боевой магии? Она делает всех обладателей "мужиковатыми"? Хотя, как Ангелина успела заметить, что здесь в основе распределения обязанностей лежит отнюдь не гендерный признак — традиционно "женские" и "мужские" (с точки зрения её мира) функции выполняются людьми любого пола, приоритетным является только вид магии, которым владеет тот или иной человек. Значит ли это, что критерии "женственности" и "мужественности" — а, следовательно, и выстроенные на их основе правила социального взаимодействия — другие? Что, если то, что она, человек иного мировоззрения, считает критериями мужественности, жители этого мира воспринимают как характеристику магического дара? И для них, в таком случае, вполне естественно поведение тех же Семпронии и каттегатки и не вызывает того же диссонанса, что возникает у неё.
Ангелина издала приглушённый, полный отчаяния стон. И как ей здесь жить, скажите на милость? Она же совершенно не понимает даже основ социального взаимодействия этого общества! До этого момента ей не приходилось толком ни с кем контактировать, но что случится, когда ей придётся поддерживать общение с людьми в большей степени, чем банальные формальности? Ох, да даже формальности! Все те крохи знания об этикете, которые у неё есть, были получены в её мире. Генриетта провела инструктаж, но весьма скупой — многие вещи люди, родившиеся здесь, впитывают с младенчества, им не нужно отдельно объяснять, что и кому подобает носить, с кем и как разговаривать, как и что танцевать! Для них это — данность!
Для них, но не для Ангелины. Пожалуй, только сейчас девушка в полной мере осознала — она здесь янки при дворе короля Артура. Потерянная, абсолютно ничего не понимающая чужачка. И если даже ей удалось бы сбежать, это бы не привело ни к чему хорошему. Её одинокие скитания вполне могли бы закончиться в тот момент, когда она ненароком оскорбила бы кого-нибудь высокопоставленного чиновника или просто чересчур чувствительного прохожего своим видом, поведением, словами — да чем угодно! Возможно, даже её привычное землянам "боже" является в этом мире святотатством, ведь, насколько Ангелина могла заметить, местные говорят исключительно "божество", не допуская никаких сокращений.
Определённо, одной ей не выжить. Значит, придётся старательно отыгрывать роль принцессы, сидя смирно. По крайней мере, до того момента, пока она не освоится в этом мире и не разовьёт свою магию достаточно для того, чтобы иметь возможность посредством её заработать.
Сжав пальцы на ногах, Ангелина медленно кивнула, соглашаясь со своими мыслями. За всеми этими размышлениями она сама не заметила, как успела согреться, и теперь её глаза, в которых отражалось медленно облизывающее тонкие сухие веточки пламя, начали медленно слипаться. До ушей девушки доносились голоса каттегатцев, однако её разума лишь едва-едва касались отдельно взятые слова — всё остальное благополучно тонуло в общей смеси фонового шума леса, который с наступлением темноты внезапно стал более общительным, посылая редкие выкрики ночных птиц.
— Тебе нужно поесть. Держи.
Бархатистый голос Харальда, внезапно раздавшийся у её уха, заставил Ангелину резко дёрнуться. Быстро повернувшись, она увидела усаживающегося подле неё конунга. В руке он держал нечто, напоминающее небольшой кусок вяленого мяса, который мужчина протягивал ей. Девушка сжала губы. Заметив её реакцию, Харальд насмешливо приподнял бровь.
