Рисковать так сильно Малфой не хотел. Он примерно представлял себе, какими словами Гермиона будет увещевать его, что никто ничего не узнает, они смогут придумать план, и так далее, и тому подобное, но положа руку на сердце — не был уверен в том, что она не пренебрежет возможным риском ради того, чтобы ПСы остались запертыми в Азкабане. Последствия их освобождения были слишком значительными и пугающими. Эти люди хорошо знали свое дело и были преданны своему Лорду всей душой, и их участие сразу вывело бы деятельность Пожирателей на новый уровень, приблизив падение теперешней власти насколько возможно. Это понимал Темный Лорд, и потому не счел возможным и дальше откладывать побег, это знали и в Ордене — а потому плюнут на всякую осторожность и все уговоры молоденькой ведьмы, чтобы его предотвратить. Драко был готов доверить собственную жизнь и даже жизни родителей Грейнджер, но не Ордену Феникса, и уж тем более не Министерству. А сообщить ей о планах Волдеморта и при этом надеяться на то, что его гриффиндорка ничего с этим не сделает, просто пожмет плечами и продолжит заниматься своими делами как ни в чем не бывало — ну, это было бы слишком наивно с его стороны, а наивным Малфой давно уже не был. Ей слишком везло, начиная с того, что Люциус предпочел смириться с их браком, а не воспрепятствовать ему всеми возможными способами, которых, он был уверен, в арсенале его отца было достаточно, и заканчивая тем, что они вдвоем провернули с помощью Феликс Фелицис на Астрономической башне. До сих пор все сходило ей с рук; все получалось — а Малфой по себе знал, как сильно успех может кружить голову. И он боялся, отчаянно боялся, что однажды её уверенность в собственных силах перерастет в излишнюю самоуверенность, которая неизбежно приведет к ошибке, и тогда заплатить придется им обоим. Ему было мучительно таиться от единственного человека, которому Драко мог доверять — но последние недели научили и осторожности, и недоверию, которые не были и не могли быть лишними.
Не упоминать же об этом совсем тоже было невозможно: если попытка побега увенчается успехом, о ней непременно рано или поздно сообщит «Ежедневный Пророк», и тогда Гермиона ни за что не поверит, что он был совершенно не в курсе. Кроме того, нельзя было не принимать во внимание и отца — не зря Грейнджер хотела с ним встретиться. У них были какие-то свои дела, в которые ни одна из сторон не собиралась его посвещать, и если обычно Драко это мало волновало — хватало собственных проблем, то сейчас эта связь могла сослужить ему плохую службу. Если Гермиона узнает о планах Пожирателей, и особенно об участии в них Драко, от его отца, а не от него самого — он окончательно утратит её доверие. Доверие единственного человека, который все еще оставался с ним, несмотря ни на что.
Сомнения раздирали Малфоя каждую минуту, попеременно бросая его из крайности в крайность. То он был готов пожертвовать собой ради успеха Ордена, понимая, какие последствия повлечет за собой побег, но потом вспоминал о том, что за предательство жестоко покарают не только его, но и всю семью — и с еще большей уверенностью утверждался в мысли, что никому ничего говорить нельзя. Ему было стыдно и за эти мысли, и за свои сомнения, и за недоверие Гермионе, которая ничем не заслужила подобного отношения — но ничего поделать с собой он не мог. Страх разоблачения и неминуемых последствий давно пропитал его, проник в каждую трещинку, каждый уголок его сознания, и теперь заслонял собой все. Что ж, он никогда не был храбрым и самоотверженным героем, способным на бездумную отвагу и самопожертвование. Малфои из поколения в поколение были истинными слизеринцами, умевшими лавировать в любом, даже самом бурном потоке, и приспосабливаться к обстоятельствам, какими бы сложными они ни были.
В конце концов Драко пришел к компромиссу с самим собой, найдя решение с одной стороны безопасное, а с другой — успокоившее его растревоженную совесть. Он расскажет обо всем Грейнджер, но сделает это в последний момент, так, что у неё не останется времени для того, чтобы предпринять что бы то ни было. Его гриффиндорке не в чем будет упрекнуть себя, ведь не будет ни капли её вины в том, что она не успела, а с самим собой он уж как-нибудь договорится. Не впервой.
