Трое учёных стояли на длинной и широкой веранде, словно птичье гнездо прилепившееся к чёрной базальтовой скале. Рассветная заря, казалось, пытается смягчить их спор. Близился конец второго весеннего сезона. Таково было своеобразие этой планеты, происходившее в результате особенностей её орбиты. Высокий лес рос у основания скалы, и где-то вдали ему на смену приходили поля. На горизонте солнечный свет, скрываемый горами Оумансы, переходил в жёлтое сияние.
За дальним городом собиралась гроза.
Странно подумать, – размышлял с’ван, – что в подобный день цивилизованным обитателям Оумансы придётся взяться за оружие. Как и его товарищам, как и всем остальным их родственникам. Высоко над ними в незагрязненной атмосфере Омафила передвигались научные корабли, выискивая более удобные стратегические позиции, в поисках наилучшей возможности уничтожить, разрушить, взять в плен. С’ван пытался всё это свести к шутке, но для этого ему не хватало чувства юмора.
Их ожидал накрытый стол. Автомат доставил напитки.
– Ваше мнение будет принято во внимание, но это ничего не изменит. – Полевой командир отпила из своего особенного приспособления для питья. Массудов всегда отличала преданность делу и боевые способности. Но они никогда не были слишком тактичны. С’ван поспешил использовать переводящее устройство, чтобы облегчить беседу по-гивистамски. Он мог бы говорить и по-массудски.
– Мне жаль, Первый, но командир прав. Решение уже принято на уровне Военного Совета. Даже если нам это не нравится, мы ничего не можем сделать.
– Это не является решением Военного Совета, – хирург был крайне зол, а это вносило в его окраску интересные изменения. Зубы его клацали, он уселся на один из ближних стульев. Среди представителей его расы воспитание было возведено в ранг изящного искусства. Губы с’вана, скрытые чёрной проволокоподобной бородой, медленно двигались:
– Мне кажется, что ваш персонал хотел завершить предварительные исследования.
– Завершить? Предварительные? – Гивистамец ничего не пил. – Мы едва начали. Подумайте – дитя человека, воспитанное, как ашреган! Любить, думать, разговаривать, верить, как ашреган и при этом любить сражение, как человек! Мы восстановили его человеческую сущность!
– Но не его человечность, – вставил массуд.
– Со временем это придёт. Тем больше оснований оставить его здесь, чтобы мы смогли ему помочь!
– Лично я с вами согласен. – С’ван одним залпом осушил приспособление для питья.
– Тогда почему не отдан соответствующий приказ? – Гивистам пристально наблюдал за восходом солнца. — Зачем принимать столь поспешное решение?
Массуд отставила своё приспособление для питья в сторону и заявила:
– Я думаю, это какая-то игра. Но эту игру Совет должен вести.
– Он ещё не привык к новым климатическим условиям, – продолжил хирург. – Как вы говорите, ещё не до конца восстановил свою человечность. Мы не в состоянии так же перестроить его образ мысли, как мы перестроили его телесный образ. А вы предлагаете протезировать вновь его внешность ашрегана. – Пальцы его нервно щёлкнули. – Если Совет это предлагает, значит, он совсем потерял свою мудрость, мы не только потеряем индивидуума, но и те возможности, которые он нам представляет.
Полевой командир, отхлебнув из своего приспособления, заявила:
– Живя и работая среди вейсов и мотаров, он научился некоторым манерам:
– Я напоминаю вам, что нужно принимать во внимание пожелание и самого индивидуума. А он решительно поддерживает это предложение.
– Я столь же симпатизирую этому существу, – вздохнул гивистам, – но в первую очередь мы должны думать об Узоре.
– Как и думают мои руководители. Ну а то, что желание Совета и пожелания индивидуума совпадают, лишь ослабляет ваши позиции. – Массуд наклонился вперёд. – Как вам известно, этот Раньи-аар, вероятно, один из многих, кого похитили и переделали в пренатальном состоянии амплитуры. Его желание вернуться домой, рассказать всё обманутым друзьям, способствовать началу восстания – всё это Совет полагает в высшей степени достойным риска.
– Но на самом ли деле именно это он намерен осуществить? – спросил хирург.
– Правда всегда является первой жертвой войны. – Слова эти были полны несвойственной для массудов философии, поэтому его коллеги поглядели на него с удивлением. – Я видел анализ ксенопсихолога. В настоящее время Раньи-аар не верит никому, даже самому себе. Поэтому надо позволить ему разобраться во всём самостоятельно. Иначе он станет нам совершенно бесполезен. Как вы говорите, хирург, его проблемы нельзя разрешить путём хирургического вмешательства. Он сам должен убедить себя, кем именно он является.
– Если он сможет сделать задуманное, просветить своих друзей, то амплитуры лишатся плодов своего эксперимента, утратят наиболее эффективную боевую единицу, когда-либо ими созданную. Узор уже в скором времени получит от этого явную выгоду.
Первый-по-Хирургии закрыл двойные веки, потому что свет восходящего солнца усилился.
– Но может случиться и так, что, вернувшись в знакомое окружение, в нём усилится ашреганское начало. Тогда он для нас потерян навсегда.
