Фауна Эйрросада вызвала у него больше тревоги, чем подразделения массудов и людей. Однажды на него налетело какое-то существо на восьми ногах и острыми ядовитыми зубами попыталось вцепиться ему в колено. Оно разорвало ему брюки, но не поранило. Он направил на отвратительное существо поток лучей из лазерного пистолета, и оно скорчилось и умерло. Он пробирался через поваленные деревья, через гниющие сучья, обходил густые, перевитые лианами кустарники, пока наконец снаряд не разорвался неподалёку, оставив лишь дым, пепел и изуродованное дерево справа от него. Он бросился ничком и очутился в вязкой грязи рядом с небольшим камнем. Лёжа он напрягался, пытаясь понять, откуда последовал выстрел. Другой снаряд просвистел над тем местом, где только что находилась его голова, и угодил в толстый ствол дерева, расколов его надвое и обрушив на землю кучу ветвей, лиан и листьев.
Раньи поднялся на колени и бросился влево, держа пистолет наготове. Раздался голос, приказывающий ему остановиться, положить руки на голову и повернуться. Он с минуту колебался, затем подчинился. Кто бы ни были нападавшие, он находился у них на прицеле.
К счастью, они не были паникёрами. Он слышал, как они напряжённо между собой переговаривались, ощутил, как в спину ему ткнулось дуло винтовки. Лишь когда они оказались совсем рядом, он медленно повернулся и открыл лицо.
Когда они признали в нём одного из своих, то едва смогли сдержать изумление. Изумление уступило место облегчению и новой волне удивления, когда он назвал себя.
– Почтенный унифер, ваша смерть была зарегистрирована уже довольно давно, – солдат поспешил вернуть Раньи его винтовку. Другой протянул ему пакет с едой. В нём была обыкновенная мягкая, полностью очищенная ашреганская еда, не та грубая, которую ели люди. Он с жадностью набросился на неё, даже не ожидая, пока она подогреется. Третий солдат внимательно разглядывал лес.
– Этот сектор кишит вражескими патрулями. Они всё время нападают на нашу передовую линию. Некоторые пытаются подползти по земле – если это, конечно, можно назвать землёй.
– Я видел слайдеры и наши собственные летающие плоты, – солгал Раньи.
– Но сверху трудно что-либо различить сквозь густую листву.
Третий солдат с готовностью согласился.
– Неудивительно, что вас не сумели обнаружить, унифер. Я только рад, что мы обнаружили вас раньше, чем вражеские патрули. Извините, что мы дали по вам залп, но вы должны нас понять – мы не ожидали встретить в этом районе никого, кроме массудов или людей. Вас же считали мёртвым. – Раньи слегка расслабился, поняв, что солдат ничего не подозревает.
Солдат, наблюдавший за лесом, заговорил:
– Ваш особый отряд увели с планеты и перебросили для выполнения какой-то другой задачи, унифер.
Убедившись в безопасности, он повернулся и поглядел на молодого офицера.
– Как же вы провели всё это время на таком пятачке джунглей? – спросил тот.
– Я потерял свой определитель направления, – ответил Раньи. – Потерял почти всё. Меня ранили и пришлось скрываться от вражеских патрулей. Я искал пищу, строил временные укрытия. Я был слишком занят тем, чтобы остаться в живых, у меня не оставалось времени для поиска обратной дороги. – Он сделал неопределённый жест рукой. – Я знал, что если буду вести себя спокойно и не попадусь в руки врагу, то наши ребята меня спасут. Я уверен, что все вы получите за это награды.
Это замечание отвлекло солдата от новых вопросов и возможных подозрений.
– Я провёл много времени в дупле дерева, – продолжил сочинять Раньи, видя, как захватил их рассказ о его приключениях. – Там было сухо и никто не смог меня обнаружить. Нужно было время, чтобы зажила моя нога. У меня было повреждено лицо и руки, – добавил он, осенённый вдохновением.
Все солдаты дотронулись тыльными сторонами правых рук до его правой руки.
– Мы рады, что нашли вас, унифер.
Он почувствовал, как мысли, более присущие человеку, чем ашрегану, начали овладевать им. Были ли это люди одной с ним крови или нет? И вообще – каково подлинное различие между ашреганом и Homo Sapience? Несколько генов, незначительная разница в облике и в росте. Приятно было вновь говорить на знакомом языке, есть еду, к которой привык с детства, вновь погрузиться в знакомый мир слов и жестов. Он попытался привыкнуть к знакомому, но не к теплу и не к симпатии, которые ослабляли его и тревожили.
Совершенно естественно, что его встревоженные спасители восприняли эту реакцию как результат продолжительного пребывания в джунглях. Они поспешили доставить его в спокойную обстановку.
