Либо он прорвался к нам почти мёртвым… либо был неуязвим лишь на своей территории.
Впрочем, его боевые способности сохранились.
Вспышка. Крейзи на глазах чернеет, потом винтовка, целая и невредимая, падает из рассыпавшихся пеплом рук.
Пат, я тебе говорил, что никогда нельзя спешить с действиями… так вот, я ошибся…
Перекрестье прицела — на висок… Император будто почувствовал — рывком сместился в сторону, схватил уцелевшей рукой Пата и заслонился мальчишкой. Из обрубка хлестала кровь, лицо Императора стремительно белело.
Самообучающаяся программа?
— Кто я? — спросил Император.
И я понял, что сейчас нервы не выдержат у меня.
Мы слишком заигрались с глубиной. Мы делаем интерфейсы, которые приноравливаются к хозяину. Мы создаём программных слуг, которые обучаются лучше живых людей.
Чем может стать программа, которая день за днём убивает и которую убивают? Программа, которая работает непрерывно, подтягивая на себя, по мере надобности, огромные ресурсы сети? Программа, которая обязана соответствовать любой новой тактике и стратегии противника, которая должна адекватно оценивать человеческие реакции, слышать и понимать разговоры, наносить удары не просто грамотные и точные, но ещё и психологически устрашающие?
— Стреляй, Лёня! — закричал Пат.
Была ли заложена в «Императора» возможность взятия заложников?
А возможность мирных переговоров?
— Стреляй!
Я смотрел на экран и видел, как наливаются светом глаза Императора. Нарисованный Пат в руке нарисованного Императора, нарисованная кровь струится из нарисованной раны. Сейчас они оба одинаково нереальны, одинаково мультяшны. Что кукла, которой управляет находящийся в дип-гипнозе мальчик, что кукла, которая создана программой.
Не веди переговоров с террористами…
Я нажал спуск.
Взрыв откинул меня в сторону. Костюм чуть сжался, изображая удар от падения.
deep Ввод.
Радуга в сером тумане…
Встаю, сжимая ракетомёт. Кажется, там уже нет зарядов… нет, один ещё есть…
Останки Императора и Пата равномерно раскиданы вокруг. Меня начинает подташнивать.
— Леонид…
Я поворачиваюсь и смотрю на Нике.
Ей тоже досталось от взрыва. Она стоит на коленях, и оружие в её руках смотрит на меня.
— Ты всё правильно сделал, — говорит девушка. — Пат умница, он правильно сказал. Это всё — неправда. Это игра. Это глубина. Они умерли не взаправду. Важно, чтобы кто-то прошёл в Храм. Все это понимали.
— И кто же пройдёт в Храм? — спрашиваю я. Мой палец тоже на спуске ракетомёта. Кто из нас умрёт быстрее, если мы выстрелим одновременно? И сколько шансов у меня, если я выстрелю первым?
— Разве это важно?
— А что тогда важно?
— Получить письмо. Выяснить, что Дибенко прячет от мира.
— Это важно для меня, — говорю я. — Пройти в Храм.
Нике кивает:
— Да, Стрелок. Я понимаю. Но ты ведь уже пытался это сделать…
— Кто ты? — спрашиваю я. — Кто ты, Нике?
Она молчит, потом чуть улыбается и качает головой:
— Пока ты не поймёшь сам…
— Я пройду! — говорю я. И нажимаю спуск.
У Нике есть полсекунды, пока последняя ракета уходит в ствол, и ещё полсекунды, пока она преодолевает разделяющие нас пять метров. Вполне достаточно, чтобы превратить меня в решето!
Вот только она не стреляет!
— Нет! — кричу я, когда огненный фонтан вспыхивает в тумане.
Но даже в глубине не всё можно отыграть назад.
Я стою один в туманном море, рядом с горсткой пепла — останками Крейзи Тоссера, рядом с кровавыми клочьями — телами людей и программы-Императора.
Один.
Почему-то всегда в конце оказываешься один.
Я кидаю ракетомёт на землю. Теперь он мне точно не нужен.
Я знаю, что должен сделать, но не знаю как.
Может быть, знал Крейзи. Но его нет рядом.
Я делаю шаг — и поле боя будто утягивает из-под ног, я вновь наедине с туманом и темнотой.
Наедине со своим самым страшным сном.
Шаг, другой. Вначале всегда приходится делать шаги наугад. И когда видишь свет вдали — можно сколько угодно ободрять себя, что выбрал правильное направление. Но я-то знаю — я не мог его не увидеть.
Куда бы ни пошёл.
Глубина — это несколько больше, чем кажется на первый взгляд.
Да, основа проста и понятна. Трёхмерные миры, соединённые в виртуальный город Диптаун. Возможность перемещаться, говорить, действовать — используя или дорогие виртуальные комбинезоны и шлемы, или обычную клавиатуру и мышь. Дип-программа всё равно сведёт отличия к минимуму, заставит поверить, что ты не давишь на курсорные клавиши, а идёшь по реальному миру. Она главная волшебница виртуального мира, дип-программа.
Но есть что-то ещё. Что-то большее, позволяющее видеть ошибки в чужих программах, как незапертые двери и покосившиеся заборы. Что-то, дающее дайверам возможность выходить из глубины в любой момент, — когда для остальных это недоступно.
Два года назад мне показалось, что я достиг новых границ.
Я вошёл в глубину, вообще не пользуясь компьютером. Я научился проходить сквозь любые стены. Я смог делать в глубине всё — всё, что только мог пожелать.
Жалко, что сны кончаются.
Это был дип-психоз. Всего-навсего. Я придумал свои особые возможности, вообразил себя суперменом виртуального мира. Как говорит Вика — «гиперкомпенсация».
