«Нечего коситься туда, где Маргарита воркует с Олафом, довольно! Эта женщина того не стоит!» — выговаривает себе Кристофер и начинает рассказывать соседке допотопный анекдот о музыканте, который, ударяя большими тарелками (в симфонии Брамса), прищемил себе бороду и заорал дурным голосом. Лея благодарная слушательница, готова смеяться над любым пустяком. «Оттуда» может показаться, что им здесь чертовски весело. Кристофер так и сыплет остротами.
Веселье, однако, приходится прервать — старый Фрош объявляет, что настал черед Маргариты. «Нашей замечательной и любимой поэтессы», — добавляет он. Так уже заведено: лучшее всегда приберегают под занавес. О Маргарите все слышали много, но ее последних стихов никто не читал. Присутствующие задерживают дыхание — будет сюрприз!
Поэтесса взволнована, достает из сумочки знакомые сиреневые листки и читает:
«Вот теперь она настоящая, — думает Кристофер, — я узнаю эти печальные строки, она больше не строит из себя госпожу. По сравнению с Олафом она необычайно проста, но простота ее рождена богатством чувств, остротой ума и хорошим вкусом».
В салоне, где собрались одни лишь снобы, царит тишина. Дамы и господа разочарованы, они знают Фрейда, читали Кафку и Макса Брода, Ведекинда и Верфеля, — это никакой не экспрессионизм, а сахарная водичка, пусть не пробуют их взять на пушку.
Разумеется, никто вслух не выражает своего протеста, все они стоят за свободу взглядов, уважают мнение других, однако восторг звучит неискренне, овации больше адресованы прехорошеньким ножкам поэтессы — что есть, то есть!
Кристофер аплодирует подчеркнуто холодно и сразу же обращается к Заре. Девушка взахлеб рассказывает о гениальном Тибо, которого недавно услышала впервые в жизни. Этот скрипач произвел на нее неизгладимое впечатление. Вот так хотела бы она играть когда-нибудь. Кристофер все же предпочитает Цимбалиста. Затем у них завязывается спор о молодой знаменитости — Ойстрахе, который недавно гостил в Риге. Кристофер находит его ослепительным, но Зара считает, Пшихода — ослепительней. Зара мило смеется и сверкает белыми зубами. Кристофер чувствует, как сзади подходит Маргарита, стоит слушает.
— Сударыня хочет нас покинуть, — говорит седой Фрош, галантно целуя ей руку. Господа вскакивают, встает и Кристофер. — Надеемся еще раз увидеть вас в нашем салоне… Нет, нет! Мы никуда не уедем, — говорит хозяин дома. — Здесь наша родина, тут мой дом, моя крепость. В царство Уриана-Аурехана я ни ногой! Это варвары, страшнее которых нет! Я бы дня не мог там прожить.
— Мой муж убежден: надо ехать. («Маргарита говорит: мой муж, — отмечает Кристофер. — Значит, они поженились?») Что касается меня, наверно, лучше, если уеду… Меня тут ничего больше не связывает… я никому не нужна.
— О, не говорите! — взволнованно возражает хозяин дома. — Вас все любят… Может, вызовем такси?
— Меня проводит домой господин Марлов, — неожиданно заявляет Маргарита. — Он ведь наш управляющий хозяйством.
— Да, верно, — отвечает старый Фрош, — я слыхал… У вас, молодой человек, как говорится, девять ремесел…
— Я импресарио, — подтверждает Кристофер и спешит подать Маргарите шубу, помочь натянуть красные сафьяновые сапожки. Раскосых глаз Зары, ее сверкающих белых зубов он уже не видит (забыл даже проститься, не досказал до конца анекдот, таков уж этот вертопрах!).
На улице морозец, под ногами хрустит снег.
— Поищем такси? — спрашивает Кристофер.
— Нет. Дойдем до озера, — говорит Маргарита. — Мне торопиться некуда.
Они молча пересекают проспект и по узкой тропинке, протоптанной в снегах Межапарка, направляются к сосновому мелколесью. Светлый вечер, иней сверкающей пылью падает с веток и наполняет воздух странным сиянием, повсюду разлит великий белый покой. Маргарита шагает рядом. Кристоферу приходит в голову, что они уже однажды так шли по набережной Даугавы… Только теперь Маргарита прижалась еще ближе: тропинка узкая. Сквозь одежду, сквозь шубу он чувствует ее милое тело, чувствует нечаянное прикосновение плеча, но не осмеливается притянуть ее к себе, Маргарита — недоступная госпожа.
— Вам не холодно, Маргарита? — спрашивает Кристофер. — Помните, как кончилась наша прогулка семь лет назад?
— Вы? Разве мы не были на «ты»?
«Пожалуй, да, — думает Кристофер, — пожалуй, действительно на «ты».
