— А ведь это значит, Генриетта, и следов никаких не осталось от этого нападения?
— В общем, да, — согласилась рыжая.
— То есть… Получается, никаких доказательств твоим словам нет… Так получается?
— Получается так, — вздохнула Генриетта. — Правда, жаль?
— А уж как мне жаль, ты и не представляешь.
«Старик… инфернальный, — думала Светлова, — жуткий… черная дыра вместо лица… словно из склепа вылез… Так-так… А что, если, дорогая Генриетта, ты все это сочиняешь? И никто на тебя не нападал? И все это — из того же ряда, что и «адский голос» на автоответчике?»
Все же нельзя сказать, чтобы на Анну не произвел вообще никакого впечатления рассказ Генриетты. Рыжая явно была напугана. А так привирать? Ну не настолько же Генриетта владеет актерским мастерством…
— Вот, Ань, погляди… Это он обронил, убегая!
Светлова взяла в руки розовую игрушку.
— Что это?
— Говорю же: старик обронил, убегая.
Светлова удивленно повертела в руках пластмассового утенка:
— Бред какой-то! Обезумевший от жажда убийства Некто, размахивающий смертоносной дубиной… и детская игрушка!
Анна еще раз оглядела розового утенка со всех сторон.
И вдруг нажала на розовый бок.
Пластмассовый бочок игрушки продавился…
А когда стал распрямляться — раздался щелчок.
Светлова вздрогнула — было ощущение, что рядом появился старик…
— Уф-ф… — Аня даже оглянулась… Никого! Она перевела дыхание.
Ничего не скажешь… Похожий. Очень похожий звук!
— Генриетта, — вдруг спросила она, — могло так случиться, что он не разглядел во время нападения твоего лица?
Генриетта задумалась.
— В общем, да… Могло. Я ведь к нему, по сути дела, и не поворачивалась лицом-то. Когда шла от лифта к своей двери, он спиной ко мне стоял, у окна. Да я и сама его черной рожей лишь мгновение «любовалась»… Он ведь сзади на меня напал! А уж что он разглядел — трудно сказать.
— Трудно? А насколько?
— Понимаешь… Я так от ужаса, наверное, глаза вытаращила, что в пылу борьбы и обознаться недолго. Ярость, она, знаешь, глаза застит. Даже привидениям. А он, прямо тебе скажу: ну совершено был рассвирепевший!
Генриетта распрощалась и помчалась к родителям навещать свою вконец заброшенную дочь.
«Почему призрак переключился на Генриетту?» — думала Светлова.
У привидений свои капризы?
Одно только «но»… Побеждает в наше время тот, кто владеет более обширной информацией.
На данный момент Светлова владела большей информацией, чем ее противник. Это случалось с ней нечасто, но сейчас это было именно так.
Эти данные Светлова получила в военном архиве.
«Глинищев Алексей Алексеевич, одна тысяча девятьсот двадцать второго года рождения, призван на военную службу в одна тысяча девятьсот сорок втором. Погиб…»
С мужчинами, прошедшими через армию, вообще проще… О них всегда можно узнать хотя бы самое главное. Дату смерти. И дату рождения.
— Значит, он одна тысяча девятьсот двадцать второго года рождения? — растерянно, изучив полученную справку, переспросила Анна архивистку.
— А что, тут неясно написано? — проворчала работница архива — пожилая сварливая женщина в огромных очках, собственноручно и вручившая Светловой эту справку. — Или вы начальную школу не заканчивали?
— Да нет, почему же… посещала, — призналась Светлова.
— Ну так и читайте, что написано.
— Да я читаю…
— Что-то чересчур зачастили к нам с этим Глинищевым, — неодобрительно вдруг заметила дама-очкарик.
— Да? Что вы имеете в виду?
— То и имею.
— То есть… Вы хотите сказать, что кто-то уже запрашивал сведения об Алексее Алексеевиче?
— К тому же не так и давно! Вот я и удивляюсь… Ходят и ходят! — неласково прокомментировала женщина. — Как будто у нас и так работы мало.
— А вы не могли бы описать этого человека?
— Делать мне больше нечего, как его описывать… Может, вам еще словесный портрет?
— Ой, хорошо бы! — обрадовалась Светлова.
— Наглость какая! — пробормотала очкарик.
— Ну пожалуйста! Хоть в самых общих чертах… Это очень-очень важно! — принялась причитать Светлова.
— Да что его описывать-то… — Архивистка вдруг сменила гнев на милость: — Вы его и сами, наверное, видели. Его часто по ящику показывают. Последнее время, правда, что-то перестали.
«Конечно, перестали… — взволнованно думала Светлова, — как же его теперь показывать, если он дуба дал?!»
Ответ архивистки прояснял очень многое.
«И ведь не поленился сам за справочкой заехать. Даже помощнику это дело не перепоручил… Видно, всерьез увлекся своими изысканиями!»
Аня с благодарностью смотрела на сварливую, в огромных очках сотрудницу архива: «Ай да умница, ай да очкарик… Внимательная и с хорошей памятью! И даже понятия не имеет, как мне помогла!»
Вот и объяснение!
Теперь Светлова спокойно, не оглядываясь, шла по улице; спокойно заходила в свой подъезд и не боялась открывать дверь своей квартиры. Она не боялась старика… Ведь старик переключился на Генриетту. И Светлова знала теперь почему.
— Здравствуйте!
— A-а… это снова вы! Что на сей раз? Кошечка, собачка? Мышка-норушка?
Рина Васильевна, та самая дама, которая ни разу в жизни не мыла пол, иронически оглядывала стоящую на пороге Светлову.
— А вы, девушка, случайно не мошенница, промышляющая обманом пенсионерок?
