– Значит, ты сильно переживаешь и не можешь рассказать, почему злишься на меня? – сказал он с набитым ртом.
– Это не важно, – буркнула Кэт.
– Не для меня. – Ливай проглотил еду. – Ты уходишь из комнаты каждый раз, когда я прихожу. – Кэт ничего не сказала, и он добавил: – Это из-за того, что случилось?
Она не знала, как ответить на его вопрос. И не хотела отвечать. Уткнулась взглядом в стену, где мог бы висеть телевизор, не напоминай это место тюрьму.
Ливай приблизился к Кэт и продолжил:
– Поверь, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы тебе было неловко.
Она сдавила пальцами переносицу. Вот бы узнать, где находятся слезные каналы, и перекрыть их.
– Тебе жаль?
– Мне жаль, что я расстроил тебя, – сказал он. – Возможно, я неправильно прочел ситуацию, извини за это.
Кэт хотелось съязвить насчет Ливая и чтения, но на ум ничего не пришло.
– Ты правильно все прочел, – покачала она головой. С долю секунды Кэт была скорее злой, чем несчастной. – Я пошла на твою вечеринку! – выпалила она.
– Какую вечеринку?
Кэт повернулась к Ливаю, хотя в глазах уже стояли слезы, а стекла очков затуманились. К тому же со вчерашнего утра она толком не причесывалась.
– Ту самую вечеринку. У тебя дома. Вечером в четверг. Я приехала с Рейган.
– Почему я тебя не видел?
– Ты был на кухне… очень занят.
Улыбка Ливая померкла, он медленно откинулся на стуле. Кэт положила сэндвич на сиденье рядом с собой и, сцепив руки в замок, опустила их на колени.
– Ох, Кэт… – простонал Ливай. – Прости меня.
– Не извиняйся. Вы оба выглядели вполне счастливыми.
– Ты не сказала, что приедешь.
Кэт вопросительно посмотрела на него:
– Значит, если бы ты знал, что я приеду, то не стал бы зажимать на кухне другую девчонку?
Впервые Ливай не нашелся что ответить. Он тоже отложил сэндвич и провел ладонями по своим невесомым светлым волосам. Казалось, они были сделаны из более дорогого материала, чем у Кэт. Из шелка. Они рассыпались, как пушинки одуванчика.
– Кэт… прости меня, – повторил Ливай.
Она не знала, за что именно он извинялся. Он исподлобья посмотрел на нее, в его взгляде читалось искреннее сожаление, даже раскаяние.
– Это был просто поцелуй, – сказал он, хмурясь.
– Какой из них? – спросила Кэт.
Ливай положил руки на затылок, позволив длинной челке упасть на лицо.
– Оба.
Кэт глубоко и прерывисто вздохнула:
– Ясно. Что ж… приму к сведению.
– Я не думал, что…
– Ливай! – оборвала она его на полуслове и посмотрела в глаза, пытаясь придать своему взгляду серьезности. – Сколько бы раз я ни благодарила тебя за то, что ты привез меня сюда, будет недостаточно. Но сейчас я прошу: уезжай. Я не целую парней просто так. Поцелуи… для меня это не просто так. По этой причине я избегала тебя. Хочу сделать это и сейчас. Хорошо?
– Кэт…
Дверь звякнула, и на пороге появилась медсестра в цветастой форме.
– Хотите навестить пациента? – улыбнулась она Ливаю.
Кэт поднялась, взяла сумку и посмотрела на него.
– Спасибо, – сказала она ему и последовала за медсестрой.
Когда Кэт вернулась в холл, Ливай уже уехал.
Она взяла такси до отцовского офиса, чтобы забрать там его машину. В салоне было полно оберток от фастфуда и скомканных листков с идеями. Приехав домой, она вымыла посуду и написала сообщение Рен.
Звонить Кэт не хотела. Не хотела говорить: «Привет, ты была права. Он накачан лекарствами и, возможно, не придет в себя еще несколько дней. Не было особой причины приезжать домой, если, конечно, тебе все равно, что он будет проходить через все это один. Но он не будет один, потому что я рядом».
Отец уже долгое время ничего не стирал. Ступеньки, ведущие в подвал, были завалены грязным бельем, будто папа на протяжении нескольких недель просто скидывал туда вещи.
Кэт загрузила стиральную машинку битком.
Потом выбросила пустые коробки с плесневелыми кусками пиццы.
В ванной увидела строчки, написанные пастой на зеркале, – может, стихотворение, а может, просто набор слов. Но Кэт понравилось, и она сфотографировала стих, прежде чем стереть.
Будь они с сестрой дома, точно заметили бы все симптомы.
Они с Рен всегда присматривали за папой.
Могли найти его в машине посреди ночи – он сидел там и исписывал страницы совершенно бессвязными идеями, а они приводили его обратно в дом.
Видели, когда он пропускает ужин, считали за ним чашки выпитого кофе. Замечали излишнюю оживленность в голосе.
В такие моменты они старались сдерживать его.
Обычно все получалось. Видя, как они напуганы, отец сам испытывал ужас. Он сразу же шел в постель и спал пятнадцать часов кряду. Назначал встречу со своим психологом. Снова пробовал пить лекарства, хотя они втроем знали, что это ненадолго.
– Когда я принимаю их, то не могу думать, – как-то вечером сказал он Кэт.
Тогда ей было шестнадцать лет. Она спустилась вниз проверить входную дверь, обнаружила, что та не заперта, и закрыла ее, по неведению оставив отца снаружи. Оказалось, он сидел на ступеньках, а когда позвонил в дверь, то перепугал Кэт до смерти.
