– Думаю, сначала нужно сдать сессию, – ответила Рен. – Когда мы закончим, он как раз придет в себя. Тогда мы будем рядом.
– Я еду, – сказала Кэт. – Узнаю, сможет ли за мной приехать бабушка.
– Бабушка в Чикаго.
– Ясно…
– Если ты очень хочешь, то, насколько я знаю, тебя может подвезти мама. Если, конечно, это так важно.
– Нет! Ты издеваешься?
– Отлично. Забудь. Позвонишь мне, когда доберешься до больницы?
Кэт хотелось сказать что-нибудь колкое, например: «Уж прости, что помешала твоей подготовке к сессии». Но вместо этого она ответила «да», потом набрала номер Рейган, ведь у той была машина. Рейган поймет…
Но соседка не отвечала.
Забравшись на кровать, Кэт несколько минут проплакала.
Из-за папы. Его унижения и слабости. Из-за себя тоже, ведь ее не оказалось рядом, чтобы предотвратить беду. Даже такая паршивая ситуация не помогла им с сестрой сблизиться. Почему Рен восприняла все столь равнодушно? Да, похожее случалось и раньше, но это не преуменьшало всей серьезности. Папа в них нуждался.
Кэт корила себя за то, что не обзавелась друзьями с машинами.
И тогда она позвонила Ливаю. Он ответил сразу же.
– Кэт?
– Привет, Ливай. Э… как дела?
– Хорошо. Я просто работаю.
– Ты всегда отвечаешь на звонки на работе?
– Нет.
– А-а… Что ж, когда освободишься, может, у тебя получится подвезти меня в Омаху? Я знаю, это лишние хлопоты, но я заплачу за бензин. ЧП в семье.
– Сейчас приеду за тобой. Дай мне пятнадцать минут.
– Нет, Ливай. Это может подождать, ты ведь на работе.
– Разве это не семейное ЧП?
– Да, – тихо произнесла Кэт.
– Встречаемся через пятнадцать минут.
Здесь, на балконе, Сноу не мог его увидеть. Он был слишком увлечен, разучивая движения для бала. Слишком увлечен, наступая на шелковые туфельки Агаты. Сегодня она выглядела прелестно: золотисто-пшеничные волосы, молочно-розовая кожа.
«Эта девчонка точно светонепроницаемая, – подумал Баз. – Как молоко. Или матовое стекло».
Саймон сделал неловкий шаг вперед, и Агата потеряла равновесие. Он подхватил ее за талию, обняв крепкой рукой.
«Они просто светятся вместе. Переливаются всеми оттенками белого и золотого».
– Он никогда ее не оставит, ты же знаешь.
Баз хотел обернуться на голос, но сдержался. Даже головы не повернул.
– Привет, Пенелопа.
– Ты тратишь свое время, – сказала она. Не усталость ли, случаем, сквозила в ее голосе? – Он считает, что она его судьба. По-другому он не может.
– Я знаю, – сказал Баз, уходя в тень. – И я не могу.
Ливай не задавал вопросов, а Кэт не была настроена что-либо объяснять.
Сказала лишь, что отец попал в больницу, не упомянув причины. Она не переставала благодарить Ливая. Сунула двадцатидолларовую купюру в пепельницу и пообещала, что добавит, как только снимет наличные.
Она старалась не смотреть ему в глаза – каждый раз представляла, что он кого-то целует, ее или ту, другую девушку, но оба воспоминания причиняли боль.
Кэт ждала, что он перейдет в режим обычного Ливая, забросает вопросами и очарует своими замечаниями, но он оставил ее в покое. Через пятнадцать минут он спросил, может ли при ней послушать лекцию, так как на следующий день предстоял важный экзамен.
– Конечно слушай, – ответила Кэт.
Ливай закрепил цифровой плейер на приборной доске. Следующие сорок минут они слушали глубокий голос профессора, вещавшего о ресурсосберегающих фермерских методах.
Когда они добрались до города, Кэт показала Ливаю дорогу: он не так часто бывал в Омахе. После поворота на парковку больницы Кэт не сомневалась, что Ливай прочел вывеску: «Медицинский центр психического и поведенческого здоровья Святого Ричарда».
– Можешь высадить меня здесь, – предложила она. – Я очень ценю твою помощь.
Ливай выключил лекцию по управлению пастбищным хозяйством и сказал:
– Будет лучше, если я провожу тебя внутрь.
Кэт не стала спорить. Она зашла в клинику раньше Ливая и направилась прямиком к регистратуре. Краем глаза заметила, как он устроился на сиденье неподалеку.
Мужчина за стойкой оказался не слишком дружелюбным.
