Вот только договорить мне было не суждено. Меня как будто схватили за руки и ноги, вцепились в тело куча невидимых рук невидимых людей, мне было не пошевелиться. Напрягая все силы, я только и мог очень медленно передвигаться, настолько медленно, что черепахи меня бы засмеяли. А из-за того, что я хоть плохо, но шевелился, меня облепили ещё сильнее. А вот Виктор подошел ко мне спокойно, медленно, размеренно, никуда не торопясь. Подняв свободную от посоха руку, он стал приближать ее к маске, находящейся у меня на лице. Я ожидал, что он, как в прошлый раз, свалится в обморок или маска сожмет мне голову, обволакивая ее невидимым пузырем, но нет, он взялся за маску спокойно и потянул, снимая ее с моего лица. А ведь точно, этот Виктор другой и прокаченный, с чего бы он должен упасть в обморок, но вот почему она его не ударила током? И с чего я решил, что Виктор должен упасть в обморок или его должно ударить током?
— Значит, маска теперь просто аксессуар, кроме анимации лица и крепления к лицу ничего в ней не осталось. — рассуждает Виктор вслух, вертя мою маску в руках. Подняв на меня свой спокойный, даже немного усталый взгляд, он стал всматриваться мне в глаза. — Хм, хитро поступил, вживил в глаза хекстек, а душа как была под маской, так и осталась. Может, она и есть твое лицо?
Уронив маску, которая только брякнула к моим ногам, он приблизил руку к моей голове и стал медленно тянуть ее к моим глазам. И чем ближе были пальцы его руки, тем сильнее жгло мои глаза. Хотелось моргнуть, убрать голову в сторону, но ничего не получалось, невидимые руки держали мне голову, а веки мне почему-то не подчинялись. Если бы меня не держали, то я бы извивался на земле, пытаясь выдавить себе глаза. Настолько это жжение было болезненно, что это меня выводило из себя. Даже в кислоте не так было больно, как под его пальцами.
— Хм, придется все же удалять, так как они мешают. — говорит Виктор непонятно кому, так как я его не слушал, а пытался вырваться из невидимых рук.
Сделав движение рукой, он избавил меня от жжения в глазах, ну и лишил самих глаз, погружая меня в кромешную темноту. Я даже понять ничего не успел, как боль отступила, а тьма застилает взор. Я думал, что глаза отрастут, и зрение прояснится, и я увижу раздосадованного Виктора, но этого не происходило. Потом я почувствовал, как он прикоснулся своей холодной рукой моего горячего лба. В моей голове появилась картинка темной тени с открытой пастью и игольчатыми зубами, и серебристым черепом вместо лица, а глаза его были красные и глубоко посаженые. Тень все время трепыхалась, как на ветру, а в груди этой твари был радужный шар, все время меняющий цвета и переливающийся разноцветными волнами, что немного вылетали за пределы шара, как вспышки на солнце. От шара в груди тянулись ниточки по всему телу, они шли как к красным глазам, так и когтям на руках. Сплетаясь в чуть заметную паутинку, они заходили и в голову.
— То, что ты видишь, это ты. — Донесся до меня голос как через толщу воды. — А вот как выглядят обычные люди.
Рядом с темным силуэтом появился переливающийся разными цветами человек с четкой фигурой и различимыми чертами лица. Это был мужчина, вернее, это был я до попадания в этот мир, по крайней мере, я таким себя помню. Серые мышиные волосы, коротко подстриженные под машинку, светло-голубые глаза, нос с горбинкой от перелома во время драки с пьяным соседом и небритая щетина недельной давности. Он был чуть крупнее, чем тень в ширину, и у меня, похоже, был когда-то небольшой животик, правда, не пивной, так как пиво я не употреблял. А честно нагулянный от лени и обильного питания.
Силуэты человека и монстра исчезли, и я остался в темноте. Со своими глупыми мыслями. Верить Виктору я все равно не собирался, но и не верить не мог. Других-то источников информации у меня нет. Эти картины монстра и человека он мог состряпать, взяв из моей головы. Как бы я не хотел, но сопротивляться я ему не могу и сделать тоже ничего не могу, сил нет и желания. Как же бесит эта беспомощность. Может, он прав и мне стоит умереть, а что, пожил я достаточно, не старик, конечно, но и не молодой уже ментально. Свою Джинкс я вряд ли найду, у меня нет для этого ни возможностей, ни сил. Так что в этой жизни меня уже ничего не держит и не ждёт. Тем более скоро все равно конец света, и мне все равно помирать, так зачем откладывать путешествие в ад. В рай не претендую, никогда не был праведником и сейчас им не стал. Так что только ад, к котлам с грешниками.
— Прости меня за то, что я делаю, но я должен это сделать, других вариантов я не вижу. А времени почти не осталось. — говорит Виктор, вырывая меня из мыслей о смерти. — И да, приготовься.
