– Ни в коем случае! – энергично замотал головой Хольтц. – Я – главный инженер. Мое дело – атомный реактор и другое оборудование. Я не знаю, как управлять кораблем. Сожалею, но я не могу покинуть машинное отделение. Если хотите назвать кого-нибудь капитаном, назовите себя.
– Но… я просто врач, – возразил Дон. – Это мой первый космический рейс. Вы должны…
– Не указывайте мне, что я должен. Я приказываю вам. Мне следует находиться в машинном отделении, которое нельзя оставить без присмотра. Вы становитесь капитаном до тех пор, пока на борт не поднимется другой офицер. Рядовые знают свое дело, можете рассчитывать на их помощь.
Гнев Хольтца внезапно исчез. Когда он положил перед собой свои большие руки, Дон увидел, что они дрожат.
– Вы молоды, – добавил Хольтц. – У вас есть силы для этой работы. А у меня нет. Я ухожу в отставку – вы знаете об этом, – и это мой последний полет. Я знаю реактор, я знаю оборудование. Я знаю, где мне следует находиться. – Он выпрямился и взглянул Дону в глаза. – Так и должно быть. Принимайте командование.
Дон собрался возразить, но в этот момент открылась дверь и вошел программист Бойд. Он отдал честь капитанскому креслу, потом повернулся к двум офицерам.
– Я принес данные… – начал он, но его прервал Хольтц:
– Доложите лейтенанту Чейзу. Я должен возвратиться в машинное отделение. Мы договорились, что он примет командование, пока на корабле нет других офицеров. Докладывайте ему.
Сказав это, Хольтц поднялся и щелкнул каблуками. Дон не нашел что возразить. Главный инженер отказался принять на себя капитанские обязанности, и вряд ли его можно заставить это сделать. Программист повернулся к Дону и протянул лист бумаги:
– Здесь расчет коррекции курса, док, сделанный по результатам последних часов наблюдений. Первый после столкновения.
Дон рассеянно поглядел на столбцы цифр:
– Что они означают? Объясните мне, Бойд.
– Я и сам знаю не больше вашего, док. Я работал с пилотом. Он собирался сделать коррекцию в течение следующего часа, но что теперь, я не знаю. Этот камень нанес удар в плоскости вращения, он имел достаточную массу и скорость, чтобы воздействовать на корабль. Силы удара оказалось недостаточно, чтобы заметно изменить скорость вращения, – мы по-прежнему имеем одно
Дон вздохнул и отдал лист программисту:
– Попробуйте объяснить попроще, если хотите, чтобы я что-нибудь понял.
Программист остался серьезным.
– Ну… главная ось корабля совпадает с направлением тяги атомных двигателей и, соответственно, с нашим курсом. По крайней мере, так было и должно быть при любой коррекции курса. Но сейчас корабль начал рыскать – понимаете? – то есть совершать колебания из стороны в сторону. Пока корабль это делает, мы не можем провести коррекцию. И, док, если мы не сделаем коррекцию, то пройдем мимо Марса и провалимся в пустоту. Навсегда.
Дон кивнул. Это он понял. Что-то следовало предпринять, и быстро, и он был единственным, кто мог это сделать. Хольтц не поможет, а больше на борту «Иоганна Кеплера» не было никого, к кому он мог обратиться.
– Хорошо, Бойд, – сказал он. – Я займусь этим. Но если я справлюсь, вы должны перестать называть меня док.
– Да, сэр, – ответил программист, вытягиваясь и отдавая честь. – Я понял, капитан.
– Вызывали, сэр?
Подняв глаза, Дон увидел в дверях медотсека старшину Курикку. И кивнул:
– Входите, старшина. Через полчаса я буду проводить собрание, но сперва хочу поговорить с вами. Если кто-то и может ответить на мои вопросы насчет «Иоганна Кеплера», то только вы один.
Дон указал на модель лайнера перед собой на столе:
– Как я понял, вы находитесь на борту этого корабля со дня его выпуска?
– Дольше, сэр. Я работал в бригаде монтажников, которая собирала «Большого Джо» на орбите Земли. Потом я перешел на космическую службу и остался на его борту.
Огненные волосы и голубые глаза высокого финна делали его моложе своих лет.
– Это лучше, чем я думал, – сказал Дон. – Благодаря этому вы сможете мне объяснить, что такое прецессирование, которое так беспокоит программиста.
Курикка кивнул и, осторожно открепив модель корабля от подставки, поднял ее перед собой:
– Способ, с помощью которого нам описали «Большого Джо», когда мы его сооружали, лучший из всех, какие я знаю. Большой барабан, соединенный трубой с баскетбольным мячом.
– Вы правы – такое услышишь, никогда уже не забудешь.
– Труба проходит через барабан, образуя небольшой выступ с одного его торца. На другом, длинном конце трубы располагается нечто похожее на баскетбольный мяч. В нем находится ядерный реактор и прочее оборудование. Там, где шар прикрепляется к трубопроводу, под слоем радиационной изоляции располагается машинное отделение. Все остальное, что есть на корабле, находится в барабане. Когда мы на орбите, весь корабль вращается вокруг главной оси – оси трубопровода, – поэтому его называют центральной трубой.
