Жизнь — увлекательнее самого изощренного вымысла…Жизнь — страшнее самого потрясающего романа «ужасов»…Добро пожаловать в реальный мир!В мир легендарной «культуры поколения «X».В мир, где обитают «интеллектуалы кайф-культуры» — актеры, писатели, рок-музыканты…В мир уютного ада хосписов, блеска и нищеты бодибилдеров и маленьких трагедий «больших парней» — рестлеров.В мир, многогранность которого превосходит самые смелые ожидания!
Вы, наверное, уже заметили, что все мои книги посвящены одиноким людям, которые ищут, к кому бы им прибиться.
В некотором роде это полная противоположность Американской Мечте, состоящей в том, чтобы разбогатеть и возвыситься над толпой, над всеми, кто катит сейчас куда-то по фривею и, не дай бог, в автобусе. Нет-нет, Американская Мечта — это большой дом где-нибудь на отшибе. Например, пентхаус, как у Говарда Хьюза. Или замок на вершине горы, как у Уильяма Рэндольфа Херста. Этакое гнездышко, упрятанное подальше от посторонних глаз, куда время от времени можно пригласить тех представителей плебса, которые симпатичны лично вам. Чтобы общаться с ними на своей территории, где жизнь течет согласно вашим правилам. Где вы полновластный хозяин.
Будь то ранчо где-нибудь в Монтане или подвальная квартирка, в которой имеется с десяток тысяч DVD и скоростной доступ в Интернет, — особой разницы нет. Главное, что там вы один и никто не мешает. И тогда вам становится одиноко.
После того как мы немного пострадаем — как, например, рассказчик из «Бойцовского клуба» или же рассказчица из «Невидимок», изолированная от мира благодаря собственному прекрасному лицу, — мы разрушаем наше милое гнездышко и заставляем себя вернуться в окружающий мир. В некотором роде именно так и пишутся романы. Вы составляете план и ищете материал. Какое-то время проводите в полном одиночестве, отгородившись от мира, строя собственный прекрасный мирок, в котором вы полновластный, ну совершенно полновластный хозяин. Вы не берете телефонную трубку. В вашем электронном почтовом ящике копятся груды писем. Вы остаетесь в вымышленном мирке, пока не настанет момент его разрушить. После чего вы возвращаетесь к людям.
Если ваша книжка продается, причем неплохо, то вы отправляетесь в рекламное турне по градам и весям. Вы раздаете интервью. Вы по-настоящему общаетесь с людьми. С огромным количеством людей. Вокруг вас люди, люди, люди. Вскоре вам становится муторно. И вас снова подмывает бежать от них куда-нибудь подальше, например, в…
В очередной прекрасный вымышленный мирок.
И так до бесконечности. Один. В толпе. Один. В толпе.
Вполне возможно — коль вы читаете эти строки, — что сей цикл вам хорошо знаком. Чтение — не групповой вид деятельности. Тут вам не кино и не концерт, где собираются сотни людей. Нет, на этом конце спектра царит одиночество.
Каждый рассказ в книге посвящен пребыванию среди людей. Моей персоне среди людей. Или же тому, что собирает людей вместе.
Для любителей возводить замки это рассказ о том, как гордо реет каменный флаг — такой огромный, что под него стекаются все, кто живет той же мечтой, что и вы.
Для любителей крушить комбайны это рассказ о том, как можно найти себе подобных, социальную структуру, в которой для каждого найдутся правила, цели и роли, и тогда несложно обрести собратьев по духу, разнося вдребезги допотопную сельхозтехнику.
Для Мэрилина Мэнсона это рассказ о мальчишке со Среднего Запада, который не умеет плавать и вдруг неожиданно переезжает во Флориду, где общение с себе подобными протекает в водах Атлантики. И тем не менее мальчишка не оставляет попыток найти себе подобных.
В книге собраны зарисовки и эссе, которые я набросал в перерывах между романами.
Мой личный жизненный цикл выглядит так: Факт. Вымысел. Факт. Вымысел.
У писательского ремесла есть один существенный недостаток — одиночество. Сидишь и пишешь. Где-нибудь один, в мансарде. Народ считает, что в этом и заключается разница между писателем и журналистом. Журналист, газетный репортер, вечно куда-то торопится, вынюхивает сенсации, встречается с людьми, его вечно поджимают сроки, Он вечно в толпе и вечно куда-то спешит. Жизнь его полна приключений — всем на зависть.
Журналист пишет, чтобы открыть вам окно в большой мир. Он посредник.
Другое дело писатель. Любой, кто сочиняет повести и рассказы, — одиночка, по крайней мере в глазах других. Наверное, потому, что литература соединяет вас с голосом всего одного человека. Возможно, потому, что чтение — одинокое занятие, вид досуга, который отгораживает нас от других людей.
Журналист, прежде чем взяться за перо, производит расследование. Романист предается игре воображения.
Интересно, сколько времени романист вынужден проводить в обществе других людей, чтобы создать этот самый одинокий голос? Свой обособленный мир?
Мои произведения с трудом подходят под определение «вымысел».
Ведь я пишу в основном благодаря тому, что в прошлом раз в неделю встречался с другими людьми. Это был своего рода мастер-класс, который проводил один писатель, а именно Том Спэнбауэр, за кухонным столом вечером по четвергам. В то время почти все мои друзья так или иначе обитали в непосредственной близости от меня — соседи или коллеги. Таких людей знаешь только потому, что каждый день оказываешься рядом с ними.
Самая забавная из моих знакомых, Ина Геберт, как-то раз назвала коллег «воздушной семьей».
