Наконец дефектатор вернулся в рубку, чтобы сделать отметки в бортовых документах.
— Послушайте, — спросил его Пер, — отчего сегодня с раннего утра на космодроме столько народу?
— Очередное чудо, — желчно ответил кибер. — Если бы люди смогли обойтись без чудес, это было бы самое великое чудо.
Никто еще не видел усмешки робота, но Пер по опыту знал: она непременно витает в воздухе там, где машины берутся судить о людях.
— Чудес не бывает, — бубнила машина. — И если в исключительном случае регенеративная связь вызвала у человека направленное изменение биопрограммы, то это лишь уникальный факт, который ничего не доказывает.
На груди робота зажглась фиолетовая лампочка, свидетельствующая о возбуждении схемы, — “ЧС”.
Дефектатор исходил фиолетовым светом — признак старости машины: схема “ЧС” — заложенный в робота электронный “червь сомнения”, - перевозбуждалась только на машинах, которые давно отработали свой срок.
“Сколько же тебе лет, дедушка?” — подумал Пер, только теперь обратив внимание, как истерлась обшивка робота и разболтались его шарниры.
“Я кончил!” — неожиданно сообщил кибер, проколов последнюю дырку в перфокарте корабельного паспорта. Фиолетовое свечение погасло.
— Даю заключение! — продолжала машина без всякой паузы. Исследование бортовой аппаратуры вашего корабля показало, что наиболее существенным дефектом следует считать выход из строя “регистратора разности времени”.
“Так я и думал!” — признался пилот. У него сразу отлегло от сердца: теперь все как будто становилось на свои места. Заключение дефектатора рассеяло тревогу Пера. От радости он готов был расцеловать это неуклюжее хитросплетение мысли и проводов, но старик уже погрузил себя в кабину лифта и унесся к земле.
Туман окончательно рассеялся. Первые лучи солнца осветили множество людей, собравшихся на краю космодрома.
— Мы вас ждали, Пер! — произнес высокий, уже начинающий седеть человек лет девяноста. — Возьмите себя в руки. Вы должны знать: все, что произошло, — это прекрасно! Да, да, прекрасно!
“Если все так прекрасно, — насторожился Пер, — то почему я должен брать себя в руки? Что случилось?”
— Известил ли вас кибер-дефектатор, — продолжал незнакомец, — что бортовой “регистратор разности времени” вышел из строя?
— Я и без него это знал, — ответил Пер. — Когда прибор намотал лишних пять лет, я сразу понял, что с ним творится неладное.
— Лишних пять лет?! — переспросил седой человек. — Выходит, робот сказал не все?
— Вполне возможно, — согласился Пер. — Удивляюсь только, тде вам удалось раскопать эту музейную древность.
— Как раз из музея мы его и взяли. Кибер находился там с тех пор, как поставили на прикол последний корабль того класса, на котором летали вы.
— Невероятно! Как могло случиться, что я об этом ничего не знаю? — удивился пилот.
— Вы и не могли знать, — сказал человек. — Это произошло триста лет назад. Теперь судите сами, на сколько ошибся ваш “регистратор разности времени”.
“Ну вот и все, — подумал Пер. — Случилось то, чего я больше всего боялся”.
Мысль о том, что он может опоздать на несколько поколений, с самого начала не давала ему покоя. Но он упорно гнал ее прочь. Допустить такую возможность означало примириться со страшным поворотом судьбы, навсегда отнимающим у него Сольвейг.
Из толпы вышел сгорбленный старик.
— Пер, вам просто чертовски повезло! — произнес он скрипучим голосом. — Мне скоро двести. В старину таких называли патриархами, но я гожусь вам в правнуки. И, как мне ни тяжело двигаться, я не мог не прийти сегодня вместе со всеми на этот праздник победы над временем!
“Какой праздник? К чему все это? — думал пилот. — Что я могу им ответить? Неужели и в самом деле я кажусь им героем — победителем времени? Но ведь это всего лишь слепой закон, известный каждому школьнику. То, что произошло, вовсе не заслуга моя, а моя беда. И единственное, чего я хочу, — это чтобы меня оставили в покое”.
Пилот опустил голову. Все здесь напоминало ему о Сольвейг. Чувствуя себя одиноким среди ликующей массы непонятных и далеких ему людей, Пер уже не слышал, что говорили вокруг. Расслабленный, опустошенный, он не мог произнести ни слова, мечтая лишь о той минуте, когда ему наконец дадут возможность побыть одному.
Подняв отяжелевшие веки, пилот увидел вдруг, что люди перед ним расступились. Он глянул вперед и опустил голову.
“Что же это со мной происходит? Так нельзя! Я действительно должен взять себя в руки. Уже начинает мерещиться… Нет, это невозможно…”
— Сольвейг! — неожиданно крикнул Пер и, сорвавшись с места, бросился туда, где только что перед ним мелькнуло знакомое платье. Еще издали он узнал ее по-детски чуть-чуть угловатую фигурку. Одинокая, хрупкая, она неподвижно стояла на том самом месте, где они когда-то расстались. Так продолжалось несколько мгновений. И вдруг на бледном ее лице вспыхнула задорная улыбка. Она подняла руку, и пилот услышал знакомый возглас: “Привет, Ёжик!”
