Лаврентьев потянул носом воздух: “Уж не горит ли где-нибудь?” Заглянул во все углы, осмотрел проводку, проверил, не включен ли в сеть электроутюг, и, успокоившись, стал стелить кровать, подумав о том, что завтра надо осмотреть больного из одиннадцатой палаты, страдающего целым комплексом навязчивых галлюцинаций.
Тридцать первого марта барон Като устроил товарищескую вечеринку. Офицеры собрались в отдельном кабинете ресторана “Тако”. Сначала чинно пили подогретое сакэ и говорили о политике, о борьбе сумо [Сумо - национальная японская борьба.] и о регби, затем, когда господин начальник отдела удалился, пожелав подчиненным хорошо провести вечер, расстегнули мундиры и заказали виски. Через полчаса стало очень шумно, воздух наполнился табачным дымом и кислым запахом маринадов.
Все говорили, не слушая друг друга. Барон Като щипал официанток. Савада плясал, топчась среди низких столиков, молодежь хохотала, хлопала в ладоши и орала “доккой-са!” [Д о к к о и - с а!” - ритмичный напев (нечто вроде русского “траля-ля!”).]. Кто-то встал и ни с того ни с сего сипло затянул императорский гимн “Кими-га ё” - его потянули за брюки и усадили на место.
В самый разгар веселья в кабинет с визгом вбежала официантка, ее преследовал рослый румяный янки в пилотке набекрень.
Это был известный дебошир и весельчак Джерри - адъютант и личный переводчик командующего базой ВМС США “Шарк”. Джерри обвел озадаченных таким нахальством японцев пьяными глазами и гаркнул: - Здорово, джапы!
Тогда капитан Исида, не вставая, схватил его за ногу и сильно дернул к себе. Джерри как подкошенный обрушился прямо на блюда с закусками, а барон Като с наслаждением ударил его по глазам эфесом кортика. Американца, избитого и облепленного маринованной редькой, вышвырнули обратно в общий зал.
Контр-демарша против ожидания не последовало - вероятно, на этот раз Днсерри развлекался без компании. Офицеры отложили кортики и пустые бутылки, выпили еще по чарке виски и стали расходиться. Капитан Исида возвращался с бароном Като. Барон покачивался, таращил глаза на яркую весеннюю луну и молчал.
Только у дверей дома Исида он вдруг запел шатающимся голосом.
Исида сочувственно похлопал его по плечу и отправился спать.
Под утро ему приснился сон. Он видел этот сон уже несколько раз.
Он снова “кайгун тайи”, капитанлейтенант императорского флота, и стоит в боевой рубке эсминца “Минами”. Вокруг расстилается черное в багровом свете заката Коралловое море, а навстречу, из призрачной мглы стремительно надвигаются три американских торпедоносца. Он уже различает азартные лица пилотов и тусклые отблески на боках торпед. “Огонь! Огонь!” - кричит он. Торпедоносцы растут, их крылья закрывают все небо. Ослепительная вспышка.
Удар - и он с замирающим сердцем летит куда-то в пустоту…
– Проснись же, Исида! - сердито сказал барон Като.
Исида перевернулся на спину и открыл глаза. В комнате было душно. Яркое утреннее солнце проникало сквозь щели бамбуковой шторы. У изголовья сидел на корточках барон Като, жилистый, широкоплечий, с темной щеткой усов под вздернутым носом.
– Проснулся?
– Почти, - Исида потянулся за часами. - Семь часов… Почему такая спешка?
– Живо одевайся, поедем. Расскажу по дороге.
Исида не стал больше расспрашивать. Через пять минут они сбежали по лестнице в прихожую, быстро обулись и выскочили во двор. У ворот стоял новенький штабной “джип”. Мальчишка-шофер в каскетке с желтым якорем над козырьком включил зажигание и вопросительно оглянулся на офицеров.
– В Гонюдо, - коротко распорядился барон.
Исида откинулся на спинку сиденья.
– Где это - Гонюдо? - спросил он.
– Курортное местечко на побережье. В трех милях от Лодзи.
“Джип” миновал бетонные, поросшие травой стены арсенала на окраине города и понесся по прямому, мокрому от росы шоссе.
Справа между холмами синело море. Исида жадно глотал свежий ветер.
– Так вот, - сказал барон Като, - кинокомпания “Яматофируму” снимает видовую картину “Пейзажи Японии”. Вчера вечером в Гонюдо прибыли их кинооператоры.
– Выгнать, - сказал Исида.
Он не любил видовых фильмов.
Кроме того, его слегка мутило.
– Они получили разрешение от губернатора…
– Все равно выгнать.
– Погоди. Разрешение на съемки от японских властей у них есть. Но тут вмешались американцы. Они объявили, что не допустят возни с киноаппаратами вблизи военной базы.
– Ах вот как? - Исида снял фуражку и расстегнул воротник мундира. - Значит, вмешались американцы?
Барон Като кивнул.
– Вот именно. И какка [К а к к а - его превосходительство (я п о н.).] приказал мне и тебе отправиться туда и уладить дело.
– Гм… А при чем здесь мы? То есть очень приятно лишний раз натянуть нос амэ, но какое отношение имеет штаб военно-морского района к “Ямато-фируму”?
