А когда на следующий день лаборантка сказала, что одной пробирки не хватает, Кушак не связал ее исчезновение с визитом Вольского. Он представлял себе, как Вольский обходит кабинеты министерства и выкладывает на столы розовые кубики. Он ждал звонка из Москвы. На третий день ему позвонили. И попросили немедленно вылететь в Москву.
Но не в министерство строительства, а в подмосковный дачный поселок. Там растет его “коралл”.
И ничего поделать с ним не могут.
Стоит отрубить от него кусок - это место зарастает вновь. Подкоп тоже не дал результатов. Но самое грустное - внутри “коралла” оказался человек. И извлечь его пока не могут.
– Он унес одну из пробирок, - сказал Кушак, вставая из-за стола. - Добро бы потащил ее в министерство, а то решил извлечь из нее для себя пользу - соорудить бесплатную дачу.
– Я так думаю, - сказал задумчиво Грикуров, - если снять слой материала, там внутри обнаружится самодельная опалубка. Он только недооценил возможности ваших амеб..
Поджидая, пока бурильщики выпилят отверстие а стене замка, они уселись в жидкой тени яблонек. Косые лучи солнца прорезали розовую пыль.
– Он так спешил, - закончил Кушак, - убраться из лаборатории, пока я не заметил пропажи пробирки, что не захватил ампулу с бактериями, убивающими фораминифер. Его счастье, что колония имеет тенденцию развиваться по вертикали - амебы оставили ему в середине жизненное пространство.
– Ну да, - сказал химик. - Он рассыпал культуру внутри своей опалубки и стал ждать, пока дом вырастет. И опоздал выбраться наружу.
– Его будут судить, - сказал убежденно молодой человек.
Кушак улыбнулся.
– Судить надо меня. Я его воспитал. Ни разу у меня не хватило силы духа послать его ко всем чертям. Вот он и брал.
– Вы не один такой, - сказал Грикуров.
– А с другой стороны, - сказал Кушак, - объективно он принес нам пользу. Поставил опыт в промышленном масштабе.
– Нет, - сказал молодой человек. - Его надо судить. Или заставить возместить ущерб. - Молодой человек показал на дачников, стаскивающих матрацы и посуду в дома.
– Здесь он! - закричал бригадир бурильщиков. - Живой!
– Пошли, - сказал Кушак, поднимаясь. Он не сомневался в способностях “ангела”. - Года через два мы все будем жить в домах, построенных по “методу Вольского”.
– Тогда я напишу в газету, - сказал Грикуров. - Это будет фельетон века.
Вольского извлекли из люка.
Он обессилел, ноги его не держали. Он увидел Кушака, но взгляд его не задержался на школьном товарище. Он прошептал;
– Воды…
Шепот показался Кушаку несколько театральным. Хотя он тут же подумал, что несправедлив к Вольскому. Тому пришлось многое перенести - несколько часов в розовой душной камере, и стены все сближаются и сближаются…
Напившись, Вольский разрешил санитарам отвести себя под руки к “скорой помощи”. От носилок он отказался. Он прошел совсем рядом с Кушаком, узнал его наконец, но не смутился.
– Как же ты мог, Коленька? - сказал он тихо.
– Что? - удивился Кушак.
– Как же ты недоработанный материал в производство пустил? - продолжал Вольский. - Я же чуть не погиб на испытаниях.
– Ты все продумал, пока сидел там? - спросил Кушак.
– Да, Колюша,- сказал Вольский, глядя ему прямо в глаза, - я многое продумал.
Тяжело обвисая на руках санитаров, Вольский подошел к “скорой помощи” и нагнулся, забираясь внутрь. И тут же выглянул наружу, нашел глазами Кушака, который так и не двинулся с места, и сказал: - А все-таки у нашего материала большое будущее.
“Скорая помощь”, взревев, умчала Вольского. Розовая пыль медленно оседала. Трехэтагйная бочка возвышалась над дачным поселком и обещала стать долговечной достопримечательностью этих мест. Химики сворачивали палатку. Пожарники напяливали брезентовые робы, разбирали каски, занимали места в машине.
Рейсовый грузовоз держал курс на Землю. Вся программа полета, заложенная в газообразный “мозг” корабля, выполнялась без участия людей. На борту находился только один человек - пилот-контролер.
Пер уже не один год работал на автогрузовозах. Отправляясь на самые отдаленные орбитальные станции, он порой месяцами не видел родной планеты. Однако с тех пор, как в жизнь пилота вошла Сольвейг, земное притяжение обрело для него новый смысл: на Земле он не представлял себе длительного существования без космоса, в полете - жил мечтою о встрече.
Теперь, когда очередной рейс подходил к концу, волнение его возрастало с каждой минутой.
Прижимаясь к прозрачному кристапласту иллюминатора, он готов был поделиться своей радостью с каждой звездочкой, сияющей на лишенном горизонта небе. Пер не представлял себе, как мог жить до встречи с Сольвейг: он стал теперь совсем другим человеком.
“Да разве я теперь человек? - смеялся он про себя. - Я - Ёжик!” Иногда он протестовал!
“Сольвейг, у меня ведь и прическа в порядке, и характер совсем не колючий. Почему ты все время называешь меня ежом?” - “Потому что ты - Ёжик”, - отвечала она.
