Открыв глаза, перед лицом Протис увидел блестящую поверхность металла. Вспомнились последние события, схватка с роботами. Протису показалось, что его заживо похоронили. От отчаяния бросило в дрожь. Он кулаками застучал по крышке и с удивлением почувствовал, что руки легко проходят сквозь металл. Крышка была сделана из тоненькой жести. Протис несколькими движениями сорвал ее и сел. Его окружали родные квадраты стенных плит, в воздухе висели контейнеры, и Мантас шел к нему.
— Еще один цыпленок вылупился! Ну, командир, как самочувствие?
— Не вижу ничего смешного, — отрезал Протис. — Скажи, Мантас, я сплю или сошел с ума? Ничего не понимаю!
— Наверно, спишь, — прыснул Мантас. — А я — твое сновидение.
Он подлетел, щелкнул Протиса в лоб и сказал: — Хватит дрыхнуть. Вставай. Наделал ты мне хлопот…
— Мантас! Где ж похитители, роботы и пещеры? Я помню, что наш корабль захватили какие-то чудовища. Я даже дрался с ними.
— Браток, — опять засмеялся Мантас, — чудовища, пещеры и похитители находятся здесь. — Он постучал в висок Протиса.
— Ты хочешь сказать, что мои мозги размягчились?
— Нет. Не только твои. Что-то произошло со всеми. Когда нахлынула новая волна энергии, помнишь, нам показалось, что небо рушится на нас. А потом уже появились и пещеры, и чудовища, и другие странные вещи. Ну, подумал я, влипли… Появилось желание бороться, спасаться. Наверно, такое состояние было у всех. К счастью, я частично сохранил трезвый рассудок — или остался скептиком. Вот и решил привести в порядок нервы — выпил хорошую порцию успокаивающих. Сразу все стало ясно: наши ощущения, нервы, память были страшно взбудоражены наплывом энергии. Мы были на корабле, но сознание соединило видения, ощущения, звуки и обрывки воспоминаний в фантастические химеры. Друг другу мы казались страшными, невиданными чудовищами. Только голоса почти не изменились… Залы и коридоры корабля стали пещерами… А лекарство восстановило мое больное воображение. Я подумал, что скоро вы начнете бушевать, откроете люки и выпрыгнете в космос. Нашел Эрби — он уже дрался с двумя — и дал ему лекарство. Оба мы начали укладывать вас в контейнеры и усыплять, чтобы вы могли там пролежать критические часы. Но через некоторое время поток энергии настолько усилился, что даже лекарства перестали действовать. Мы тоже решили заснуть. А жаль — ведь когда корабль летел мимо «Энигмы», все спали Звезда умеет хранить свою тайну…
— Вот где отгадка тайны первой экспедиции? — полуутвердительно спросил Протис.
— Наверно, — кивнул Мантас.
— Как ты думаешь, перцептроны записали какие-нибудь данные про «Энигму»?
— Я уже проверил. Ничего нет. Еще хуже — энергия стерла и все другие записи. Уцелели только программы на инджиевых дисках. Темная звезда очень предупредительна.
Протис помолчал.
— И все-таки мы перехитрим ее, — наконец сказал он — Надо поворачивать обратно. Еще раз пролетим мимо «Энигмы» Сделаем как старый хитрый Одиссей. Экипаж снова будет спать а меня и Проте вы закроете и свяжете, чтобы мы не вырвались! Мы не будем спать и разведаем все тайны этой звезды.
Пролетев над гнездом кратеров, Виола сразу заметила среди ржавой изрытой пустыни предгорий, на старом лавовом языке блестящую бусинку. Пока опускалась, возле капсулы прыгал мужчина, махал руками, как в старинной книжке махали с необитаемого острова приближающемуся парусу.
Если верить приборам, атмосфера здесь состояла чуть ли не из одного сернистого газа. Приземлившись, Виола спрыгнула из люка и пошла, твердо хрустя шлаком, готовая к жестокостям нового мира; скафандр высшей защиты был массивен и бел, словно кокон. Потерпевший, в красном десантном костюме, медведем вперевалку бежал навстречу, растопырив для объятия баллоны-рукава.
Он слегка оторопел, увидев сквозь радужный пузырь шлема массу вьющихся черных волос и строгие карие глаза, широко расставленные на тонком смуглом лице. Виола сама обняла его за плечи:
— Что тут у вас случилось, Кэйн?
Его голова качнулась в толстой баранке ворота. Мужчина казался щупловатым для громоздкого костюма, носил рыжие усики и подслеповато щурил блеклые глаза в кольцах морщин.
Кэйн был старый удачливый пилот-разведчик, Виола знала о нем с детства.
— Плохи наши дела, девочка. — Жмуря глаза, помотал головой. — Корин умер, и к «Матадору», считайте, нет доступа.
— Где тело?
— Здесь, в капсуле… Эта мразь его облучила.
— Какая еще мразь? — подняла яркие брови спасательница.
— Идемте к нему.
Внутри яйцевидной капсулы сняли шлемы. Желтая стеганая обивка была измазана ржавой пылью, крышка санитарного отсека сорвана. Лицом кверху на полностью откинутом кресле лежал рослый молодой атлет в майке-сетке и шерстяных рейтузах. Виола с непривычки покосилась на огромные голые ступни со скрюченными пальцами. Тугие нежные щеки, обиженно приоткрытый детский рот, — при жизни Александр Корин, вероятно, отвечал определению «кровь с молоком».
