— Откровенно признаться, не успел.
— В таком случае позавтракаем вместе…
Он подал знак секретарше, и нам принесли сандвичи, кофе.
— Очень признателен вам за статьи, — начал Дуономус. — Для меня это весомая поддержка.
Вопреки ожиданию, говорил он сдержанно и своим тоном сразу же установил в наших отношениях некоторую дистанцию.
— Считаю своим долгом информировать читателей, что в этом деле должны торжествовать ваша воля и закон, — вырвалось у меня.
— Мне понравился ваш тезис относительно реципиента и донора. Удивляюсь, что кто-то этого не понимает.
Я молчал, не зная, как себя вести с Дуономусом, то ли как с Тирбахом, то ли как с Бобом Винкли.
— Сегодня я хотел бы еще раз прибегнуть к вашей помощи, продолжал Тирбах. — Сейчас отправимся в банк. До меня дошли сведения, что там за мое отсутствие кое-что подзапустили. Я хочу появиться там неожиданно. Ну а свое журналистское дело вы знаете…
— Очень признателен вам за доверие.
Он заметил мою нерешительность в разговоре и произнес: — Я думаю, дорогой Кларк, нам с вами лучше без формальностей. Зовите меня просто Эдвард.
Я согласно кивнул.
Внимательно посмотрев на меня, он задумчиво произнес:
— Похоже, дорогой Кларк, что вы неискренни со мной, поэтому хочу сказать, что из всех людей вы имеете самое близкое отношение к моей операции («Какую операцию он имеет в виду: деловую или хирургическую?»). К тому же вы доверенное лицо не только моего сына Рудольфа, но и мое. Вы были в курсе всех моих дел и намерений. И во многом помогли мне.
Похоже, эти слова принадлежали Винкли. Только вопреки всякой логике в его речь вплелись фразы о сыне Рудольфе. Что это? Плохая игра Боба? Или в этом Дуономусе действительно все перепуталось?
— Мне нравится, что вы защищаете мои законные интересы, продолжал Тирбах, — и я надеюсь с вашей помощью разрешить некоторые затруднения. — Он поморщился, приложил руку к груди. Сердце беспокоит.
Он вынул из кармана серебряную коробочку, достал таблетку и положил под язык. Некоторое время молчал, словно проверял что-то с помощью внутреннего локатора, потом сказал:
— Знаете, Кларк, иногда я уже сожалею об этой пересадке. — И он указал рукой на свою голову.
— Из-за развязности прессы?
— Нет, главное в другом. У меня очень много денег. Но маловато здоровья. Хорошо работает только голова. А весь организм одряхлел. Поневоле начинаешь думать, что лучше бы мне остаться… там, — и показал рукой вверх.
Он запнулся, и я подумал: ведь это не что иное, как запоздалое раскаяние Боба, признание деловой операции ошибкой. Я был почти уверен, что он вспомнил свои афористические каламбуры и хотел сказать: лучше бы мне остаться бедным, но здоровым, чем быть богатым и больным.
Он дышал очень тяжело, с каким-то сипом. И все время прислушивался к тому, что делалось у него внутри…
Меня болезненно укололо чувство собственной вины. Ведь это из-за моей безответственности Бобу попался такой неудачный вариант, о возможности которого я сам же предупреждал его.
— При ваших-то капиталах можно заменить и другие органы, — проговорил я и запнулся.
— В Биоцентре мне советовали, но замена отдельных органов ничего не даст. Почки, сердце — этого мало… У меня никуда не годятся сосуды.
Я не знал, что и ответить.
— Да, сейчас все возможно, — задумчиво проговорил Тирбах. — Но я хочу остаться самим собой… Сегодня я забираю вас на весь день… Не возражаете?
— Наоборот, буду рад вас сопровождать.
— Ну вот и хорошо.
Тирбаха в банке не ждали. Секретарь управляющего, высохшая старая дама, строго посмотрела на нас и изрекла:
— Господин Шнитке занят, пройдите к заместителю.
Тирбах мягко возразил:
— Передайте господину Шнитке, что если его секретарь еще раз не узнает владельца банка, я прикажу его уволить.
Он направился было мимо дамы, но она спросила:
— Кого прикажете уволить, господин Тирбах: управляющего или владельца банка?
Тирбах остановился в недоумении, потом рассмеялся:
— Лучше уволить владельца банка. Так неудачно выражает свои мысли.
Управляющий, энергичный молодой человек, разговаривал с посетителем. Увидев нас, он резко повернулся:
— В чем дело, господа? Калерия, — обратился он к вошедшей следом за нами старой даме. — Я же просил никого не принимать.
— Господин Шнитке, я предупреждала, но господин Тирбах очень настаивал. — Она выделила слово «очень».
Управляющий вскинул голову, торопливо поднялся:
— О, извините, господин Тирбах. Почему вы не предупредили? Во избежание таких недоразумений.
— Гораздо приятнее быть нежданным, господин Шнитке. Сегодня я, как кинозвезда, в сопровождении прессы… Кларк Елоу из «Фурора». — И он указал жестом в мою сторону.
— Рад познакомиться. — Шнитке протянул руку. — Разрешите представить. — И он указал на находившегося в кабинете человека. — Это Адриан Дрейк.
— Вы что же, господин Дрейк, уже не доверяете крючкотвору Крогиусу? — спросил Тирбах.
— Сегодня я, как и вы, господин Тирбах, предпочитаю все делать лично.
— Пожалуйста, входящие и исходящие за два последних месяца, — обратился Тирбах к управляющему.
— То есть все расчеты компьютера? — переспросил Шнитке.
