— В Голландии вся обитаемая поверхность суши расположена ниже уровня моря. Люди, ясное дело, живут там под защитой дамб. Однажды мальчик заметил щель в дамбе и понял, что грозит ему и его соотечественникам. Людей поблизости не было, а бегать разыскивать их — значит, терять драгоценное время. Он заткнул щель рукой и стоял так долгие часы, пока не подошли другие люди. Видите ли, порой случается, что от твоего личного решения, от твоего единственного поступка зависит будущее твоих соотечественников. Понимаете вы меня?
— Понимаю, — сказал Глебов. И подумал, что доложить обо всем начальству он сможет днем, а сейчас вместе с этим гражданином Сергеевым надо съездить к озеру и оглядеться.
Светало, когда они на пойманном на улице такси подъехали к берегу озера. Воды не было видно, илистый берег уходил в белый плотный туман.
— Смотрите! — воскликнул Сергеев, указывая на что-то темное, проступившее сквозь туман.
Сергеев быстро настроил свой прибор, но, кроме треска разрядов, ничего не услышал.
— Не до бесед им сейчас, — уверенно сказал он. — Так что будем делать? Не на экскурсию же мы приехали.
— Думаешь, рвануть может? — переходя от волнения на «ты», спросил Глебов.
— Я ведь говорил уже, — с досадой откликнулся Сергеев. Может, и от города ничего не останется. Откуда я знаю. Найдут потом десятки вполне возможных реальных причин: болид упал или еще что.
— А если… если, — на ходу придумывал Глебов, — если нам пустить воду. Не речную, правда, а обычную, водопроводную. Хлорированная вода, конечно, может, им не подойдет.
— На твоей машине возить будем? — возразил Сергеев.
— Зачем? Нет, ты слушай, — закричал Глебов, — слушай, я здесь знаю, поблизости пожарный колодец есть. Вон там у дороги плита чугунная лежит. Поднять ее легко. Подключим пожарный рукав — ив озеро. Там мальчишка воду не пустил и спас, а мы, стало быть…
— А рукав? Его-то где найти?
— Найдем, — уверенно пообещал лейтенант. — У меня в пожарной части приятель служит.
— Как ты ему объяснишь?
— Обойдется без объяснений. Скажу — нужен.
На той же машине такси они привезли рукав, с трудом сдвинули проржавевшую чугунную плиту. Инспектор ГАИ, не боясь испачкаться, сам спустился по мокрым скользким ступенькам и пустил воду.
— Все, — сказал устало лейтенант, опускаясь на плиту.
И вдруг он вскочил, уставился на озеро. В тумане ясно просматривалась какая-то конструкция и что-то красиво переливалось там голубым светом.
Потом по голубому пошли сполохи — оранжевые, фиолетовые, красные. Уши заложило, как бывает в самолете, идущем на посадку. На мгновенье Глебов даже закрыл глаза. И тут плеснуло огнем по туману: то ли и в самом деле инопланетяне взрывались, то ли всходило солнце. Дрогнула земля, что-то ухнуло, загудело, запищало и стихло.
— Ты понимаешь, что произошло? — спросил он у застывшего рядом Сергеева.
— Это был корабль. Корабль иных миров.
— Откуда они прилетели и куда улетели? И в чем весь смысл этой экспедиции на нашу планету?
Сергеев молчал.
— Почему они не захотели ничего сообщить о себе? Что я теперь доложу начальству?…
Внезапно затрещал прибор, лежавший в раскрытом «дипломате».
— Мы сами все исправили, — послышался бесстрастный металлический голос. — Мы благодарим вас. Вы сделали все, что могли. Благодарим… благодарим… благодарим…
Стало совсем тихо. Туман на озере таял прямо на глазах, и никакого сияния уже не было — обычный туман, какие Глебов видел много раз.
Сегодня пошел первый в моей жизни снег.
В этой моей жизни — когда я оторвался от Великого Бытия и капелькой дождя прилетел на Землю, чтобы родиться Человеком.
Я лежу в своей коляске и смотрю на снег. Он опускается неторопливо и плавно и напоминает мне Вечность. Вечность, из которой ушел я в тот неповторимый миг, когда двум людям, двум слабым и беспомощным существам суждено было разомкнуть узкий круг своего бессилия и сотворить чудо: зажечь новую жизнь.
Мы, частицы Великого Бытия, знаем все.
Кроме лица женщины, избранной родить того, кому предназначено отделиться от Великого Бытия и стать Человеком.
…Поезд мерно вшивал свои железные стежки в полотно дороги.
Я поворачивался в теплом вязком чреве матери и понял, что уже пора.
Пробиваться к неверному свету новой жизни мне придется своей несуразной бесформенной головой, причиняя страдания той, что так заботливо меня носила. Человек начинает свою жизнь с борьбы.
Нарушая ровный ход поезда, я стучусь все сильнее и сильнее, настойчиво продвигаясь навстречу ненужной мне, в сущности, жизни.
Состав подравнялся к перрону, нервно дернулся и встал.
Бессмысленную толкучку вокзальной суеты залила сирена «скорой», тревожная двузвучная симфония человеческой беды.
Я бьюсь сильно, упрямо и вслепую — наверное, так суждено человеку. Женщина, которая меня выносила, ладонью ловит рвущийся стон, оставляет автограф зубов на беспомощной руке мужа.
