Следующие два дня они шли через болото, подчиняясь привычному графику. Ну а вчера вечером Глеб принял решение не останавливаться на дневку, а продолжать идти. Несмотря на то что все были крайне измучены. Йола осунулась и похудела. Глаза, казалось, занимали половину ее изнуренного лица. Но она безропотно переставляла ноги, не отставая от Глеба больше чем на десяток шагов.
Остальных девушек время от времени приходилось нести. А Нояну, угодившую в промоину и сломавшую ногу, меняясь, несли на руках уже сутки. За последние два дня у них во рту не было ни маковой росинки. Тюки с провизией утопили в первый же день путешествия по болоту, вытаскивая провалившегося в трясину Обару, а остатки снаряжения бросили вчера, когда пришлось тащить Нояну. Только Аек упрямо тащил свой мешок, не бросая его и не отдавая никому даже тогда, когда ему, в свою смену, приходилось нести Нояну.
Перед последним броском Глеб объявил привал. Как только он отдал команду, все повалились на землю, не обращая внимания на грязь и слизь, покрывавшие бугорки как бы сухой земли. Глеб взобрался на небольшой пригорок. Впереди, на протяжении трех километров, оставшихся до того островка, на который он выбрался сразу после падения корабля, тянулась ровная водная гладь, затянутая местными разновидностями тины и ряски. Глубина болота на всем протяжении составляла от десяти до сорока сантиметров. Так что, если учитывать их среднюю скорость передвижения, на протяжении трех с лишним часов они окажутся абсолютно открыты для наблюдения по большинству доступных системам форготцев параметров. Конечно, можно было подождать ночи, но напряжение АТ-поля, флюктуации которого и заставили его принять решение идти днем, не останавливаясь на отдых и сон, в последние несколько часов начало нарастать прямо-таки лавинообразно. И это означало, что они могут просто не дожить до ночи.
Сзади кто-то подошел. Глеб оглянулся. Обара, тяжело дыша, опустился на корточки.
— Руки отваливаются.
Последние два часа Нояну тащили именно они с Аеком. У остальных уже почти не оставалось сил, чтобы идти хотя бы самим. Глеб захватил его за запястья и немного снял усталость одеревеневших мышц. Обара поболтал кистями и удивленно произнес:
— Спасибо. — Он подтянулся поближе и, приблизив губы к уху Глеба, прошептал: — Слушай, а как ты собираешься защититься от гравитационных орудий в момент старта? Ну пока генераторы, или что у тебя там есть, не наберут достаточной мощности.
Глеб устало улыбнулся. Ну, наивный народ. Обара явно уже придумал какой-то план. Всю дорогу эотенийцы, несмотря на усталость, спорили о природе гравитации, методах управления ею, о М- и АТ-полях, интеллевике и всем, о чем они услышали от Глеба. Сам Глеб в дискуссиях не участвовал, отговорившись тем, что это не его профиль и что, даже учитывая его способности, ни один человек все знать не может. Чувствуя себя при этом уже даже не человеком, а сторожевой собакой, ощетинившейся и на форготцев, и на всякую дрянь типа щупоколов, которой были полны болота и укусы которых, если бы не Глеб, были для эотенийцев смертельно опасны. Обара напряженно ждал.
— Я же тебе сказал, «Громовая птица» — глоуб-корабль. У него нет генераторов, которые необходимо выводить на режим полной мощности. Он, можно сказать, как бы живой и… всегда в готовности. Так что даже суммарный залп всего флота будет ему что слону дробина.
— Чего? — не понял Обара.
— Идиома, — буркнул Глеб и, поднимаясь, обернулся к остальным: — Ну ладно, двинулись!
Дисколеты появились внезапно. Видимо, их засекли с одного из кораблей во время очередного витка, и капитан решил не сразу сообщить координаты на наземную базу, а самостоятельно уничтожить врага (такая конкуренция среди форготских военных негласно поощрялась их руководством), что подарило им где-то лишних полчаса. Так что дисколеты упали прямо из зенита. Они с ревом развернулись прямо над островком, на котором Глеб разрешил сделать последний привал, сбив измученных путешественников с ног воздушной волной. Глеб, кошкой извернувшись в опрокинувшем его воздушном потоке, приземлился на ноги, подхватил на руки Йолу и, заорав «За мной!», плюхнулся прямо в мутную жижу. Мембрана метнувшейся навстречу по его мысленному приказу шлюзовой камеры мгновенно раскрылась, и Глеб ввалился внутрь вместе с любимой, по едва заметному дрожанию стенок и особой силе отзыва поняв, что корабль полностью исправен, здоров и… страшно рад возвращению пилота. И в его сердце затеплился огонек восторга. Он любил свою «Громовую птицу». Но времени не было. Глеб опустил на пол Йолу и рванул обратно. Спустя пару мгновений он втолкнул в шлюзовую камеру Нояну, потом еще кого-то, а затем рванул вверх, на поверхность.
