— Не пойму, — ответил Мишка. — Что-то белое прямо по курсу. И тучки какие-то на горизонте поползли.
— Подержи-ка руль. — Юрий встал.
Баландин, не дожидаясь просьбы, вынул из рундучка бинокль и молча протянул капитану.
С полминуты Юрий разглядывал море впереди.
— Тоже не пойму, — объявил он. — Скоро подойдем.
Минуты шли, «Анубис» ходко тянул навстречу загадке.
— Бумага, что ли? Или скатерть какая-нибудь?
— Откуда тут бумага? — спросил Нафаня.
— Да мало ли? Обронил кто-нибудь.
— А может, водоросли? — несмело предположил Баландин, тоже выбравшийся на палубу.
— Разве бывают белые водоросли? — усомнился Юрий.
— Черт их знает, — вздохнул Баландин. — У нас — не бывает точно. А тут…
До белого пятнышка осталось метров тридцать; и было оно не таким уж маленьким.
— Левее возьми, — скомандовал капитан.
Нафаня послушно шевельнул румпелем; «Анубис» чуть заметно отклонился.
— Братцы, — дошло вдруг до капитана. — Да это же льдина!!!
Неровная, оплывшая по краям глыба обыкновеннейшего льда осталась справа по борту, а секундами позже заколыхалась в кильватерной струе.
— Льдина на экваторе?
— Наверное, с судейского катера сбросили, — авторитетно заявил Нафаня. — Скоро растает. Эх, жаль, пленка кончилась, сфоткать бы!
— А откуда на катере столько льда?
— Да мало ли, — фыркнул Нафаня. — Холодильник, к примеру, размораживают.
Капитан передернул плечами и вновь поднес к глазам бинокль.
— Мамочки, — остолбенел он.
— Что?
— Что? — наперебой всполошился экипаж.
— Сами поглядите.
Впереди, снова точно по курсу вставала целая гора. Белая, ослепительно сияющая на южном солнце. А между нею и «Анубисом» виднелось десятка три льдин поменьше.
— Это тоже из холодильника? — с иронией обратился к Нафане Юрий.
Он уже снова стоял на руле, отдав бинокль команде.
Никто не ответил.
Одна из небольших льдин осталась по левому борту; что-то черное шевельнулось на ней.
Баландин поглядел в бинокль.
— Елы-палы, — сказал он ошарашенно. — Это пингвин! Чтоб я сдох — настоящий пингвин!
Если бы Олег Баландин как следует разбирался в пингвинах, он бы уточнил, что это пингвин Адели.
А еще дальше впереди, за целой россыпью льдин разной величины вставала сплошная стена белесого-белесого, плотного-плотного тумана.
Капитан зябко передернул плечами, только тут сообразив, что ему действительно холодно, ло! Спинакер громко шлепнул и заполоскался.
— Ветер меняется, — забеспокоился Женька Большой. — В бейдевинд уходит…
— Спинакер майна! — без колебаний скомандовал капитан. — Стаксель вира. И давайте-ка левым галсиком, а то в айсберг вмажемся еще ненароком. Олежка, захвати свитерок заодно. Зябко что-то…
Здоровенный столовый айсберг медленно дрейфовал навстречу — наверное, гонимый изменившимся холодным ветром. «Анубис» закренился и изменил курс, капитан привычно отметил отклонение по компасу.
— Экватор называется, — с отвращением пробурчал из кубрика Баландин. — Холодрыга, пингвины…
Ветер изменился не зря — стекающий с ледяного купола Антарктиды холодный воздух подкорректировал экваториальные пассаты, как по направлению, так и по температуре. Многотысячекилометровая глыба материка окутала берега непроглядным туманом. Кроме того, она стеной стала на пути теплого экваториального течения. В годами устоявшийся котел, где варилась местная погода, плеснули вдоволь нового ингредиента, чтобы не зря прозванный Тихим океан нахмурился не на шутку.
Судейский катер появился ближе к рассвету, когда проклятый туман успел осточертеть всем стократно. Команда, натянувшая куртки и свитера, услышала хорошо знакомую сирену. Значит, их запеленговали в этом отвратительном влажном киселе и можно было больше не сидеть поочередно на самом носу с брассоловкой в руке, дабы не вмазаться в очередную льдину.
Катер вынырнул из тумана словно корабль-призрак.
— «Анубис»! — Зычный голос одного из судей, хорошо знакомого николаевцам Палыча, земляка, звучал как из бочки. Глухо и сдавленно.
Но как же он всех порадовал! Нервная ночь, полная неизвестность и лед, лед кругом — откуда, скажите на милость, лед на экваторе?
Нервничали все — и капитан Крамаренко, и Женька Большой, и всезнайка Баландин, и даже рубаха-парень Нафаня, которого наверняка не выбил бы из колеи и снова взорвавшийся вулкан Кракатау в Зондском проливе.
— Здесь мы, Палыч! Здесь! — надсадно заорал в ватную волглую взвесь капитан.
Женька посигналил для верности фонарем, но на катере их уже явно заметили.
Рулил незнакомый мрачный тип со шкиперской бородкой, а Палыч и один из хлыщеватых подручных Шимашевича стояли, вцепившись в носовой релинг и глядя вперед. Оба были в модерновых ярко-оранжевых куртках с полосами светоотражателя и вязаных шерстяных шапочках.
— Что тут у вас? — первым делом поинтересовался Палыч.
— Да нормально в среднем. Лодка цела, такелаж тоже. Всю ночь брассоловкой льдины распихивали…
— Это льдины нас распихивали, — поправил Баландин. — Новый вид спорта: помесь парусного и лыжного, елы-палы!
— У вас одежда теплая есть? — Палыч все еще тревожился.
— Обижаешь, Палыч? Конечно есть. Хоть и холодрыга на их хваленом экваторе, но мы-то не из Новой Гвинеи какой-нибудь!
