Перевал Миллера. Е-мое, знакомое такое… знакомое до странности. Я напрягся что есть сил, пытаясь вспомнить, где же мне приходилось встречать это, это выражение… не вспомнил, но закаруселило рядом в памяти еще что-то, еще… еще какое-то важное слово… словосочетание… причем совсем недавнее, недавно слышанное, может быть, сегодня, несколько часов назад… назад…
Так! Я схватился за виски. В них бешено стучало. Спокойно! Спокойно. Это важно, очень важно. Это тоже может стать ключом. Я помню: что-то я услышал… это было… когда?.. Да! Когда вошли Боярышников и Ропшин… Или нет? Или все же — да?.. Кто-то из них сказал что-то. Вспомнить — и все встанет на свои места. Головоломка сложится. Только припомнить.
Я посмотрел в окно и увидал, что Анна перестала колотить и сгребает коврики в кучу, чтобы их тащить сюда. Я заспешил. Схватил книгу и дело и кое-как впихнул их назад, на нижнюю полку шкафа, не очень аккуратно, но наплевать, потом. С излишней силой треснул дверцей шкафа. Схватил со стола папку, глянул в окно — Анна, раскрасневшаяся, серьезная, вся в трудовом угаре, шлепала обратно с ворохом тряпья в руках. Я быстро вышел в коридор, захлопнул дверь — и вспомнил.
Маски долой. Я вспомнил — маски долой! Это не говорил никто, это я сам подумал, да еще пытался вспомнить — откуда. Это тоже оттуда же, что и перевал Миллера. И тоже ничего не объясняет. Мимо! Бумажный ключ. Бумажное звено. Перевал Миллера. Маски долой! Нет. Картины нет.
Я пошел по коридору в вестибюль. Я чувствовал, что я горяч и тяжело дышу. Рубашка гадко липла к спине. Галстук жал горло. Я запустил пальцы за ворот, с силой оттянул его, ослабив хватку, и под рукою отскочила пуговица. Я шумно выдохнул ртом и носом.
Коридор стал длинным, как кишка. Я шел, шел и никак не мог дойти. Но наконец дошел. Вот вестибюль.
— Ну как? — спросил я Федора. — Звонил?
— Звонил, — ответил он. — Но его нет. Дежурный трубку взял, сказал, что он пошел в обход по участку. Сказал, что, может быть, и к нам зайдет.
— Ясно. — Я кинул папку на стол. — Будем ждать?
— Наверно. Ну, что там, в архиве? Что-то есть?
— Нет, ничего. Зайдет, значит? Ладно. В «Перевал». Перевал Миллера. — Я засмеялся. — Представляешь: обратиться к Нестерову с предложением — переименовать гостиницу в «Перевал Миллера»? А?
— Звучит неплохо.
— Я тоже так считаю. Кстати, тебе эта фраза нигде не попадалась? Именно вот так — перевал Миллера. Не слышал? У меня вот в голове что-то крутится, крутится, но не пойму.
— Нет. Не слышал.
— А — маски долой? Не слыхал?
— Нет.
— Жаль.
— Не понимаю что-то вас, — сказал Федор.
— Я и сам не понимаю, — сказал я.
Дзынь! Колокольчик над дверями прозвенел. Мы повернулись резко, точно по команде. В помещение шагнул, на миг закрыв белым кителем проем — высок и могуч, — участковый инспектор капитан милиции Валентин Липеев.
— Работникам сервиса!.. — шутливо грянул было он, но тут же изменил лицо, мгновенно распознав по нашим перевернутым физиям, что дело тут неладно. — Что тут у вас? У вас аж рожи не на месте. Случилось что?
— Здравствуй, Валентин Александрович, — поздоровался я. — Мы тут тебе звонили, но не застали. У нас здесь что-то странное. Похоже, по твоей части.
— Ну? Слушаю. — Липеев сразу стал серьезным. — Что такое?
— Не открывают дверь на стук. В девятнадцатом номере. Это, знаешь, наверху, единственный номер. Сегодня утром… ну, вернее, днем уже, въехали двое. Никуда не выходили. Я стучу — ни шороха.
— Ну, экое дело, — заговорил Липеев, но взгляд его стал напряженным. — Не открывают… Ну-ка, дай мне книгу регистрации. Кто такие? Может, они там с бабами?
— Вот, Боярышников и Ропшин, последняя запись. Все номера заняты. Никто к ним не заходил, и они не уходили.
— Никто, молодец? — спросил Липеев у Федора. — Тебя как зовут?
— Баклагин Федор, швейцар. Никак нет, никто.
Нехилый Федор смотрелся рядом с Липеевым недорослем.
Про меня и говорить нечего — мелюзга.
— Ишь ты! Что швейцар, вижу. Никак нет, говоришь? Служил?
— Так точно, господин капитан. Но там, правда, окно прямо на крышу выходит, в этом номере. Можно спуститься с крыши по пожарной лестнице во двор.
— Ого! Так это что ж, пожил-пожил даром, а потом через форточку фукнул — и до свиданья, так?
— Мы деньги всегда вперед берем, — объяснил я.
Гигантская лапища участкового легла на книгу, накрыв чуть не всю страницу. Запястье густо поросло светлым волосом.
— Где, которые?.. А, последние, говоришь… частные лица, по своей надобности. Ничего больше не говорили?
— Говорили, исследователи. От военного министерства.
— Военного министерства?.. Ну, ладно. Пошли посмотрим. Что они там исследуют. Пошли! Ты тоже, служивый, пойдем-ка.
Я взял запасной ключ, и мы поднялись наверх. Липеев поднял пудовый кулак, но постучал согнутым пальцем деликатно: тук-тук-тук. Все трое ждали, напряженно дыша. Ничего.
— Открывай! — скомандовал Липеев.
Я засуетился. Рука моя дрожала. Ключ брякнул о железную накладку и лишь со второго раза попал в скважину. С другой стороны выпал вставленный изнутри ключ, глухо стукнувшись о коврик.
— Ключ! — шепотом воскликнул Федор.
