Ксения Сергеевна открыла дверь через четыре минуты после долгого настойчивого звонка. В этот раз она не спрашивала, кто здесь, просто распахнула дверь, при этом ее, по-моему, слегка качнуло. Она опять была в халате, но на
этот раз через разъехавшееся декольге просматривалось черное белье. На физиономии тоже красовались траурные цвета: не то синяк, не то размазанные тени.
— А, Сережа, — сказала она, — заходите. Идемте. — Она повернулась и пошла впереди меня, не оглядываясь, иду ли я за ней. Похоже было, что она не слабо выпила, но на ходу ее не болтало и не заносило, а только — предшествующая стадия она ставила ноги с повышенным вниманием и старанием. Ноги были красивые, Ире нашлось что унаследовать.
Мы поднялись наверх. Ксения Сергеевна шла ровно, но цепко держась за перила. Я плелся сзади. Похоже, что эту комнату обставляла сама мадам Ахапкина: здесь не чувствовалось ни прямых деловых линий, насыщавших облик ее покойного мужа, ни молодежной стильности Ириной одежки. Пол покрывал красный палас, на котором в беспорядке лежали розовые атласные подушки и подушечки, расшитые гарусом или как-их-там-называют, эти рюшечки, я в них не специалист. Кресла напоминали пуховки из пудрениц: низкие, круглые с бортами, приподнятыми, как чашка. Хозяйка плюхнулась на софу, навевавшую мысли на восточные темы: гаремы, одалиски и все такое прочее. Ее декольте продолжало разъезжаться, поскольку, по-видимому, в кармане лежал тяжелый предмет. Я благоразумно решил воздержаться от близкого соседства с декольте и осторожно присел на дальнее низенькое кресло, рядом с которым стоял полированный журнальный столик на колесиках. Столик венчал помпезный, черный с золотом, телефонный аппарат в стиле ампир.
Ксения Сергеевна дождалась, пока я сяду, и взрыднула:
— Сережа, как хорошо, что ты пришел! Все меня бросили, оставили, одна я одинешенька на белом свете. Александра Геннадьевича убили, Ира меня бросила, в деревню уехала, а любезный мой совсем ушел. Все меня кинули, один Tt>i оказался верным человеком. — Я почувствовал некоторое смущение и порадовался тому, что отсел подальше. — Муж недотепа, погнался за дурным заработком, пустые квартиры после стариков небось решил продавать, как был всегда несуразный, так и умер не вовремя, когда ремонт решили затеять, горюшко мое. — Она снова активно засопела. — А уж от моего, — тут она тихо всплакнула, слегка размазав косметику кулачком, — совсем не ожидала. Оказывается, ему совсем не я была нужна, а сведения от Александра Геннадьевича! Я и так его держала за изменщика, но уйди он к другой — я бы его поняла, я бы ей глаза выцарапала, а из-за ахапкинских бумажек… — У нее полились тихие слезы.
В этих невнятных речах мне привиделась конкретная зацепка, и я принял стойку, как хороший охотничий пес, почуявший дикую добычу или домашнюю колбасу.
— Ну-ну, Ксения Сергеевна…
— Можешь звать меня просто Ксюша, мне сейчас так нужна поддержка… Вот. — Она порылась в кармане халата с его не оттянутой стороны, и декольте разошлось симметрично. Она показала мне зажатый в руке листок, в котором я узнал свою представительскую карточку, оставленную при первом визите. — Так при себе с тех пор и ношу днем и ночью, а ты все не заходишь…
— Не может быть, чтобы кто-нибудь бессовестно ухаживал за вами только ради каких-то собесовских бумажек Александра Геннадьевича. Никогда не поверю, чтобы кто-нибудь мог решить от вас уйти, — фальшиво закончил я. — Назовите мне его, я ему просто морду набью. — На самом деле я бы сейчас очень даже понял ушедших. Удивительно, насколько Ирочка отличалась от своей мамаши.
Ахапкина нервно захохотала.
— Насчет того, чтобы набить, Сереженька, это у тебя ручки коротковаты. Это он тебя может запросто, Ты не смотри, что он бизнесмен и директор банка, у него еще какой-то черный пояс по единоборствам есть. Каждый день свои чертовы мышцы качает.
Я вспомнил светлые прозрачные глаза Коли, его шепот «Убью» и утвердился в догадке.
— Это Коля?
— Это мне он Коля, а тебе Николай Алексеевич Спиридонов.
— Ксюшечка, а он с охотой как-нибудь связан? — льстиво подобрался я к своему главному вопросу.
— Зачем тебе? — Она решила, видимо, что мой интерес вызван ревностью к сопернику. — Он заядлый охотник, зам председателя ихнего общества. Я думала, у него на первом месте я и охота, а оказалось, со сведениями моего покойного на стариковских квартирах можно большой бизнес делать… — Она снова обиженно засопела.
Не обращая внимания на нелогичные проявления женского горя об ушедших любовнике и муже перед лицом новой потенциальной кандидатуры, я проявил жестокое бессердечие: вместо того чтобы утешать вдову, схватил телефонную трубку и набрал знакомый номер. Трататата-та-та… — сухие щелчки в трубке звучали победной чечеткой.
— Лия Павловна, здравствуйте, это Лубников, соедините меня с Безбородниковым, срочно, пожалуйста.
— Его нету. — Я мысленно грязно выругался. Или чисто выругался — какая, блин, разница?
— Лия Павловна, это крайне важно, запишите и передайте ему, как придет: Спиридонов Николай Алексеевич…
