— Труп? — уточнил Костя. — Снимай «скальп», партнер.
— Кому он теперь нужен? — Я ощутил на языке горечь. — Кому?
Костя не ответил.
— Двигай, — сказал я. — Медленно.
Фургон потащился по стреле трассы в нагромождение башен, салонов и «ночников». Я уныло шагал рядом.
— Залазь, — пожалел меня Костя. — Промокнешь.
— По фигу.
Вскоре я заметил еще одного «колобка» — прямо под плакатом водки «Доброе утро». Жалкий, совершенно не опасный трупик.
— Сдох! — радостно заорал Костя, высовываясь из кабины. — Все сдохли, твари! Все! Круто, а?
— Дурак, — сказал я. — Это как реинкарнация. Физическую оболочку отбросили и теперь прикалываются над нами оттуда.
Я ткнул пальцем в небо.
Костя потух.
Вода струилась по лицу, стекала за шиворот, когда я захлопывал дверцу, отрезая себя от непогоды.
— Мы пропустили момент, — сказал я.
— Какой?
— Не знаю. Но пропустили.
Костя обдумал мои слова.
— Шурик… Возможно, я не прав, но мне кажется, что мы с самого начала все пропускали. Так боксер-профессионал уделывает новичка-третьеразрядника. Мы сами себя выпустили на ринг и нехило лажанулись. А теперь?
Меня вдруг осенило:
— Зря мы отпустили Шамана.
Наши взгляды встретились.
— Зря, — согласился Костя.
На проспекте Мира в Могилевской зоне мы насчитали несколько сотен «колобков». «Озолотиться можно», — причитал Костя. «Давай рули», — подгонял я. Нормальные люди активировали бы кибернавигатор, но нам, неудавшимся спартанцам и легионерам в одном флаконе, хотелось иметь видимость контроля над ситуацией.
Костя высадил меня у Кедровой, помахал на прощание рукой и взял курс на Минск. Я побрел к сияющему квадрату вестибюля. С клубных уровней грохотала музыка — там разгоралось экстезийное пламя вечеринки-парти. Снуют дилеры, предлагая свой товар, танцует молодежь, крутятся голографические световороты. Безумство незнания…
На сей раз я не цацкался с лифтом — просто выбил панель терминала и перепрограммировал его на быстрый ход.
«…течения… потоки…»
Я взмыл со скоростью экспресса. Желудок потянулся к земле. Плохой из меня космонавт…
Стоп.
326-й этаж.
Я заспешил по безлюдному коридору. Успеть бы…
Я понимал, что поздно. Но в душе кипела злость: пусть не всех, пусть последних, но достану…
Знакомая, почти уже родная квартира. Я придвинул к компу пластиковый ящик и уселся, положив руки на клавиатуру. Замер, внутренне подготавливая себя к битве. Вдох-выдох… Ныряй, сетевик.
Я достал из кармана кубик оптокристалла с дестрой-софтом и вложил в приемный паз рядом с дисководом. Вспыхнул индикатор готовности. Я вставил биос в черепной разъем, надел сенсорные перчатки и «карнавальную маску».
Диск «А».
Каталог «МЫСЛИ».
«Прощальный файл».
Шаман на старой расшатанной табуретке в своей двоичной комнате.
— Всего лишь моя аватара, Саня…
— Я знаю. Послушай, Вадик, оставь свои лекции, ладно? Где лежат данные о битовых течениях? Твои исследования по «соскам», помнишь?
Аватар глубоко задумался. Хотя бы тебя не перемкнуло, дружок.
— Диск «С», — начал он.
Уже легче.
— Ну, смелее, — подбодрил я.
— «ВИРТУАЛЬНЫЙ СОЦИУМ»… «СЛЕПОЙ КОТ».
— Пароль?
— Догадайся сам.
— Не дашь?
— Нет.
Придурок.
Я выпрыгнул в буфер, переметнулся на диск «С» и дальше — по указанному маршруту. Там, в далекой нереальной реальности, пальцы нащупали кубик с «буравчиком» и скормили прожорливому приемнику. Здесь после часа ювелирной работы я взломал «СЛЕПОГО КОТА», пробрался через джунгли технической информации и нашел то, что искал, — сетевые координаты миллионов битовых течений. Я даже не подозревал, что их так много… Выделяю основные (их всего несколько сотен) и скачиваю в оперативную память. Так. Осторожненько пятимся назад, чтобы ненароком не зацепить стенки пробитого «буравчиком» тоннеля. Снова буфер. Я выхожу в Сеть и запускаю «поисковик». Двадцать минут ожидания — и объекты выявлены. Я завис в голубом ничто, передо мной — галерея картин. Каждая — квадрат метр на метр, а в нем цифровые потоки несутся к призрачной перспективе. Галерея изогнута дугой — я могу дотянуться до каждой картины… Но это всего лишь срезы, сечения. Биты вытекают из них, проходят сквозь меня и исчезают, теряются в дебрях утилиткабелей и спутниковых каналов. Я ощутил дуновение — скорее сознанием, чем кожей, — по одной из двоичных рек ко мне неслась смерть. Та самая, что убила Макса и других ребят.
Но дестрой-софт уже загрузился — сила против силы, сминающая, жестокая, запрещенная программа.
И в тот момент, когда смерть настигла меня, пальцы в сенсорных перчатках надавили «энтер», запуская акулу в тихие воды пастбищ.
Жрите, уроды…
Дом литераторов напоминал склеп.
В конференц-зале тихо плакала Кристина. Не люблю я этого — когда бабы ревут. Стоишь у нее за спиной, как дебил, словно сам виноват. Слов куча, но все какие-то глупые. Макс был классным «собачником» — мы иногда работали вместе на крупных облавах. И умер он как герой — хотя и бессмысленно. Ничего, спартанцы тоже гибли без смысла — внешне. А выбор у них был? Вряд ли. Как и у нас.
Я тронул ее за плечо.
Кристина вздрогнула и обернулась: низенькая, с короткой стрижкой, но мускулистая и довольно красивая девушка.
