Я бросил свою коробку, схватил ее за плечи и потряс.
— П… Привет, — пробормотала она, глядя на меня полными слез глазами.
— Привет.
Она заулыбалась.
— Я искал тебя.
— А я — тебя. Я знала, что ты пришел.
— Откуда?
— Знала, и все. Ты был там?
Она показала пальчиком на дверь.
— Да.
Я посмотрел вокруг — вот она, моя добыча. В самом деле обычная картонная коробка… Или не совсем обычная?
Я поднял ее. Картон как картон, в таких торты продают, например… Мелкая надпись сбоку: буквы знакомые, но слово складывается абсолютно нечитаемое. Написано вроде как фломастером…
Суок смотрела на коробку со смесью интереса и страха.
— Что это? — спросила она.
— Коробка, — буркнул я. — У вас во всех комнатах такой мусор валяется?
— Не знаю. Я не была в этих комнатах. Нельзя, — честно призналась Суок. Чего еще было ожидать? Я аккуратно положил коробку у стены — пусть Царапающий изумляется, что за дрянь в его владениях — и спросил:
— Что нового?
— Что?
— Что нового? Новости какие?
— Никаких новостей. Пойдем играть? Прыгать?
Она заглядывала мне в глаза, словно щенок, который приглашает хозяина побегать с ним по двору.
— Послушай, я бы хотел разобраться, что тут у тебя происходит, — серьезно сказал я. — Для меня это сон, а для тебя, по-моему, совсем не сон.
— Не сон, — согласилась она.
— Поэтому я и хочу разобраться.
— А прыгать?
— Погоди ты прыгать. Скажи, откуда ты знаешь, что можно, а что нельзя? Тебе кто-то говорит?
Суок смотрела на меня так, как смотрел бы, наверное, папа римский, если бы к нему явился некий тип и стал допытываться, кто это ему сказал про заповеди Христовы.
— Ты здесь одна, — продолжал я. — Одна живешь. Если я буду задавать тебе вопросы, на которые нельзя отвечать, что случится? Нас же никто не слышит, мы одни…
— Неправильно, — отрезала она.
— Что?
— Неправильно! — топнула ногой Суок.
— Пойми, здесь все не так! Здесь все не придуманное, но и не настоящее… Вот имя твое — Суок. Это имя из сказки, из книжки. Из простой книжки, которая есть в каждой детской библиотеке. Кто тебя так назвал?
— Меня? — Опять в тупик. Черт. Что ж делать-то? — Я — Суок, меня так зовут.
Я махнул рукой.
— Хорошо. Давай сделаем так. Ты оставайся здесь. Я пойду по коридору в ту сторону. Если хочешь, можешь идти со мной до тех пор, пока тебе можно, а там остановишься и подождешь. Идет?
— Я… Я согласна, Валера, — сказала Суок, хотя видно было, что она жутко боится. Не навредить бы ей. Я уберусь, а она здесь останется…
Я взял ее за руку, и мы пошли.
Ничего интересного я не заметил. Редкие окна, пара уже известных мне царапин на стенах… В одном месте попалось квадратное панно на стене, примерно метр на метр, почти под самым потолком. Сумбурная россыпь мозаики, черной и золотистой, словно вдавленной в стену.
Примерно шагов через десять после панно Суок остановилась. Ее колотило, и я погладил девчонку по руке.
— Нельзя? — спросил я. — Дальше нельзя?
— Нет…
— Тогда стой тут. Я пройду еще немного и вернусь.
Она закивала, смаргивая слезы.
Я улыбнулся, чтобы ее подбодрить, и пошел, периодически оглядываясь. Суок стояла, прислонившись к золотистой стене, и смотрела на меня одним глазом сквозь растопыренные пальцы прижатых к лицу ладоней. Оглянувшись в очередной раз, я ее не увидел — скрыл поворот. Ладно, с ней должно быть все в порядке.
Неожиданно по щеке мазнуло ветерком — теплым, словно кто-то быстро открыл духовку. Потом еще раз, еще… впереди отчетливо послышался мерный рокот приближающейся электрички. Постукивание буферов, скрип проседающих шпал… Я остановился, очередной порыв теплого ветра покачнул меня, и я приготовился встретить Мотыльковый Поезд, успев подумать, что ни вжаться в стену, ни бежать назад уже нет резона…
Из сна меня буквально вышвырнуло. Я стукнулся головой о ножку кресла, забился на полу, путаясь в одеяле, и открыл глаза.
В свете уличного фонаря четко были видны настенные часы — без двадцати три. Я несколько раз глубоко вздохнул, выбрался из одеяла и вернул его на кровать. Бабушка не проснулась, и слава богу…
Что же это было? Ничего увидеть я не успел, только почувствовал мягкий, словно огромной пыльной подушкой, толчок…
Или я схожу с ума? В самом деле «Кошмар на улице Вязов». Не притащить бы чего этакого «з своих снов… Я улыбнулся. Нет, в самом деле, пора с этим завязывать, иначе бог знает до чего можно дойти. А через неделю — зачеты.
После трех бессонных ночей я не выдержал. В самом деле: я просто не мог уснуть. Лежал, глядя в потолок, пытался считать овец и белых тигров, пил перед сном горячее молоко, но ничего не помогало, хотя спать хотелось зверски. То ли я подсознательно не мог заснуть, то ли… то ли меня что-то не пускало в сны. Наконец я решился и стянул бабушкин рецепт, по которому бдительная аптекарша выдала мне желтенькую коробочку венгерских таблеток, пробормотав:
— Знаю я вас — бабушке, дедушке, а потом в подвалах чем зря занимаетесь…
Я смолчал.
