Вся прибрежная пойма была заполнена гуляющими по случаю победы воинами. На дорогих коврах, брошенных прямо на сырую траву, были расставлены драгоценные блюда из золота и серебра, кубки и чаши, украшенные драгоценными каменьями. Награбленного продовольствия, хватило, чтобы удовлетворить голод варваров. Пиво и дорогое заморское вино, хранившееся в подземелье, лилось рекой.
– Налейте мне еще вина, у меня пересохло в глотке! – могучий Торблен, подставил свою чашу, украшенную кроваво-красными рубинами, под золотистую струю, – Ух! – воскликнул он, опустошив одним глотком кубок до дна и вытерев усы, – я чувствую себя уже в Вальхалле! Мне не хватает лишь прекрасных Валькирий, которые бы усладили мой слух песней, а взгляд танцем!
– В чем же дело! – расхохотался его брат, Ингемар, отличающийся от своего родственника лишь шириной лечь и длиной волос, – у нас же имеется почти три десятка прелестниц! А ну, кто там, на драккаре, приведите девок, да покрасивее!
Несколько пар ног тут же загрохотали по сходням. Через мгновения в круг, освещенный кострами, втолкнули пять девушек. Самой младшей из них было не более четырнадцати, старшей около двадцати. Пленницы дрожа, прижались друг к другу, с ужасом глядя на пьяную толпу варваров.
– Танцуйте! – велел Торблен, откинувшись на локти, предвкушая незабываемое зрелище.
Девушки продолжали, молча переминаться с ноги на ногу.
– Что-то они какие-то вялые, – не довольно проговорил викинг, – надо бы расшевелить их.
Ингемар, поднялся со своего места, наполнил до краев чашу и поднес ее самой младшей из пленниц. Девушка замотала головой, отступив на несколько шагов.
– Запомни рабыня, – сквозь зубы прошипел Ингемар, – ты должна выполнять все, что прикажет тебе твой господин!
Он запрокинул голову пленницы и влил ей в горло вино. Девушка закашлялась. Из глаз потекли слезы.
– Оставь ее!
Викинг отпусти невольницу, в изумлении обернувшись на голос. Перед ним гордо подняв голову, стояла высокая девушка. Простое, мешковатое платье, не могло скрыть ее привлекательных форм. Высокая грудь, в глубоком разрезе часто вздымалась, приковывая похотливые взгляды.
– Я станцую, для тебя, господин, – пленница опустила глаза. Она вырвала из рук варвара чашу, залпом осушив ее, после чего откинула драгоценный сосуд в кусты.
– Вот, это я понимаю! – расхохотался Торблен, – настоящая шлюха!
Девушка провела руками по бедрам и, закрыв глаза, стала изящно двигаться в такт, только для нее слышимой музыке.
Алкоголь брал свое, движение пленницы становились все более стремительными и соблазнительными.
– Хочу видеть всю твою прелесть! – зарычал Торблен. Он подскочил к танцовщице, схватил за плечи, рванув ткань. Разорванное платье упало на землю. Девушка на мгновение замерла, попытавшись прикрыться, но затем провела ладонями по грудям, подняла руки и вновь закружилась в танце. С первобытной животной страстью норманны наблюдали за обнаженной танцовщицей. Наконец не выдержав взбунтовавшейся плоти, Торблен, схватил пленницу, бросил ее на ковер, спустил штаны и тут же при всех стал с наслаждением входить в нее.
Остальные невольницы тоже не лишились внимания. Разгоряченные алкоголем норманны, принялись срывать с них одежду и тут же, оттаскивая друг друга, не сходя с места насиловать несчастных девушек.
Павел поморщился. У него было много женщин. Он привык заниматься с ними любовью по обоюдному согласию и в других условиях, просто свернул бы шею насильнику. Но теперь приходилось мириться.
"А, что ты собственно говоря хотел, размышлял Павел, поднимаясь по сходням на борт своей ладьи, – чтобы выжить в этом варварском мире, самому нужно стать таким же…"
Найдя себе удобное место, он лег, завернувшись в теплую шкуру. Но сон не шел. Повсюду раздавались пьяные голоса (кто-то похвалялся своей храбростью, кто-то орал во всю глотку, песни), да жалобные крики пленниц, с которыми забавлялись озверевшие похотливые воины, не давали покоя.
Павел повернулся на бок, размышляя о прожитых годах.