- Почему мы здесь? – сглотнув, спросил Попков, едва она сделала паузу.
- У меня есть все основания считать, что профессор был убит из-за бумаг, которые привёз из Антарктики. Вы находились с ним, когда он их обнаружил. Тогда, во время рейда на вездеходе, когда вы увидели пещеру, помните?
Все трое переглянулись. Было заметно, что они нервничают и не знают, как себя вести.
- Убийство – дело серьёзное, - проговорила доверительным тоном Марго. – Препятствие следствию наказуемо. Профессор мёртв, так чего вы опасаетесь? Нарушить слово? Но документы похищены, и преступник на свободе. Какая польза от вашего молчания?
Она замолчала, выдерживая красноречивую паузу.
Первым не выдержал Владимиров. Метеоролог открыл рот, захлопнул его, тяжело вздохнул и принялся тереть лоб ладонью. Оба его товарища уставились на него.
- Что!? – резко спросил Владимиров, заметив это. Голос у него было высокий и немного визгливый. Сам же метеоролог отличался плотной комплекцией, толстой шее и круглой, как шар для боулинга, головой. – Она права! - Владимиров стрельнул глазами в сторону Марго. – Зинберга грохнули! Может, мы на очереди!
- Нельзя ли без истерик? – брезгливо поморщился Евгеньев.
В отличие от коллеги, он был худощав и сидел очень прямо. О таких говорят: «Словно аршин проглотил». На подбородке у него была небольшая щетина, и это, кажется, раздражало хирурга, потому что он ежеминутно проводил по ней тыльной стороной кисти.
- Я считаю, мы должны помочь следствию! – высокопарно завил Владимиров, бросив на нас с Марго неуверенный взгляд. – Профессор не стал бы возражать.
- Откуда тебе это знать? – мрачно заметил Попков.
- Ниоткуда, - тут же ответил метеоролог. – Зато я не хочу стать трупом, ясно? Думаю, это желание должно быть тебе понятно?
- Мне с тобой давно уже всё понятно, - отозвался механик. Он изменил позу, положив руки на колени и подняв голову. Теперь его серые глаза смотрели прямо на меня. – Но вообще я согласен: нельзя больше играть в молчанку. Никто не думал, что профессора прикончат, когда он брал с нас обещания. Так что теперь обстоятельства изменились, и…
- Это не имеет значения, - перебил его Евгеньев. Он снял с рукава невидимую нитку. – Мы все дали слово, и что бы ни происходило…
Владимиров не дал хирургу договорить. Заёрзав на стуле, он заявил, повышая голос, отчего комната наполнилась визгом:
- Ты можешь молчать, сколько влезет, а мы с Лёней не станем! В конце концов, это наше дело, правильно я говорю? – он уставился на механика, ища у того поддержки, но Попков на метеоролога даже не взглянул.
- Короче, - сказал он, опустив глаза, - дело было так. Мы нашли ту пещеру, и профессор отыскал документы. Он вскрыл конверт и сначала вообще не понял, что это такое. Мы двинули обратно, и по дороге он разобрался в чертежах. Вернее, догадался, кто их сделал.
- Кто? – быстро вставил я.
- Он не сказал.
- Профессор не показал нам бумаги, Ваше Сиятельство, - услужливо вставил Владимиров. – Но он сказал, что это чертежи какого-то прибора, который перевернёт мир.
- Именно так и выразился? – уточнил я.
- Да, слово в слово.
- Хорошо, продолжайте.
- Зинберг был в полном восторге, - сказал механик. – Он радовался, как ребёнок. Но на наши расспросы отвечал расплывчато, а потом и вовсе перестал. Отговаривался и темнил.
- Было заметно, что он решил не рассказывать, что именно за чертежи обнаружил, - добавил метеоролог. – Мы не настаивали, это ведь его дело: открытия совершать и всё такое. Наша задача – выполнять работу, за которую платят. В той поездке мы его просто сопровождали, так что… - Владимиров развёл руками.
- Что было потом? – спросил я.
- Мы вернулись на ледокол, и Зинберг потребовал, чтобы мы молчали о чертежах. Взял с нас слово, - проговорил Евгеньев. – И мы молчали до сегодняшнего дня. Хотя не думаю, что вы узнали что-то новое в результате откровений моих…
Это не ускользнуло от Владимирова.
- Поменьше высокомерия, пожалуйста! – взвился он. – Ты тоже, знаешь ли, молчишь только потому, что за тебя всё рассказываем мы с Лёней. Есть, кому отдуваться! А будь ты единственным свидетелем, так пел бы, как соловей!
Евгеньев отвернулся, давая понять, что не собирается унижаться до ответа на этот выпад.
- Вы говорили кому-нибудь о том, что нашли в пещере? – спросил я. – Ответьте, пожалуйста, по очереди.
Механик покачал головой.
- Никому. Профессор просил, и я закрыл рот на замок.
- А вы? – я перевёл взгляд на метеоролога.
- Ни единой живой душе! – Владимиров поднял руку так, словно клялся.
- Я тоже ничего никому не сказал, - проговорил нехотя Евгеньев. – Но Зинберг мог и сам проболтаться. Кажется, его буквально распирало от того, что он нашёл нечто действительно важное.
- Кому, например, профессор мог рассказать о бумагах? – спросила Марго.
Хирург пожал худыми плечами.
- Не знаю. Я просто предположил.
- Думаю, никому он не говорил, - вмешался Попков. - Разве что профессору Девятаеву.
Я кивнул.
- Да, он был в курсе.
- А Девятаев мог разболтать, кому угодно, - заявил Владимиров. – Хотя треплом он, вроде, не был.
