Мара развернулась и пошла в темноту, сверкая белым одеянием. Вскоре она скрылась из виду. Олег же собрался с силами, оттолкнул себя локтями от земли, привстал. Настя помогла ему подняться на ноги, и почтарь удержался, хотя при этом его невыносимо шатало.
— Идем к лодке, — сказала Настя. — Ты же знаешь, мы должны покинуть Навь до рассвета.
— Владимирович мертв? — Олег ковылял к берегу, а маленькая ведунья бережно придерживала его, несмотря на свой маленький рост.
— Ты сжег его, — ответила она. — Его и почти всех двойников Юдаса. К сожалению, паре из них вроде бы удалось сбежать, и сам страж Калинова моста тоже, естественно, исчез. А вот кабана и двоедушника Влада убили дружинники Хотена. Их самих очень много погибло, больше половины…
Олег молча кивнул, принимая в себя боль, которая прямо-таки сквозила в голосе девочки. Больше пятидесяти человек, половина дружины Хотена, славные воины. Они погибли не зря, защищая Приграничье, страну и весь мир. Правда, как говорит Настя, им все же не удалось спасти Оковицы. Что ж, были бы люди, а деревня появится. И старосту нового уже ведь наверняка выбрали…
— Всемил наконец-то дождался своего часа, — улыбнулась маленькая ведунья, словно прочитав мысли Олега. — Командует теперь восстановлением Оковиц.
— Хочется домой, — просто сказал почтарь.
— Уже скоро, — Настя помогла ему забраться в качнувшуюся лодку. — Эх, тяжелы весла…
— Я помогу, — пробормотал почтарь, чувствуя, как силы постепенно возвращаются к нему. — Следи лучше за рекой.
— Потому что пока ты на стороне Нави, ты все еще подвергаешься риску, — с улыбкой процитировала Настя «Книгу почтарей».
Гребки отдались болью во всем теле Олега, но тот лишь поморщился, ничем больше не выдав своего состояния. Он — почтарь, последний из Локовых, и должен с достоинством нести свою славную фамилию. Потому что теперь ему не нужно найти и убить своего врага, он просто планирует жить. По-настоящему… А еще — тут взгляд Олега упал на грозно сверкающую глазами Настю — он больше не один. Даже здесь, между Навью и Явью!
Оковицы, пожарище, неделю спустя
— Не могу поверить, что Хотена забирают отсюда, — Настя привычно тряхнула головой, не сразу опять вспомнив, что новые косы отрастут не скоро.
— Обычная ситуация, — пожал плечами Олег. — С одной стороны он не ошибся, доверившись нам, и принял участие в операции по уничтожению последнего потомка Владимира. А с другой, официально это считается самоуправством. Столицу же он не предупредил, посланницу князя не уберег. А тут еще такое дело… Почтарь применил в битве темное мастерство. Хорошо, что в деревне все единогласно решили об этом не рассказывать. А то бы и моя голова полетела, и сотника. Хорошо еще, что фигурально выражаясь…
Они сидели во вновь открывшемся «Одиноком гусляре», здание которого отстроили еще больше и просторнее. Почтарь потягивал сбитень, а Настя яблочный сок.
— Зато теперь его точно повысят, — усмехнувшись, добавил Олег о Хотене. — Тут он вроде как дел натворил, а в целом страну спас. Пусть и не сам. А из Храбра, я уверен, тоже хороший сотник получится.
Он замолчал и погрузился в раздумья. За прошедшее время Олег и маленькая ведунья стали очень близки, и оба знали, что долго сидеть вот так в обеденном зале новой гостиницы они не смогут. Великий Договор оказался спасен, и никто не отменял труд почтарей.
— А знаешь, — первой решилась озвучить очевидное Настя. — Я ведь так даже до половины дюжины не дошла. Копии Юдаса не засчитываются, так как он сам выжил. Обидно.
— Всемил рассказывал, что в Трунове волколаков видели, — хитро прищурился почтарь.
— Так чего же мы тут расселись? — с наигранным возмущением воскликнула Настя.
И оба весело рассмеялись.
Разрывая верхние слои атмосферы, капсула ворвалась в околопланетное пространство и, оставляя за собой огненный шлейф, продолжила приближаться к поверхности. Она имела потрепанный вид, корпус явно принял на себя несколько ударов и потерял какие-то мелкие детали, но основные системы работали без перебоев, и поэтому человек внутри все еще оставался жив. Он давно избавился от содержимого желудка, и казалось ему, что лучше бы он остался на терпящем крушение лайнере…
Системы контроля температуры и уровня кислорода дышали на ладан, в этой предназначенной для спасения человеческой жизни консервной банке было жарко и душно — пассажиру внутри оставалось только беззвучно молиться, прерываясь на матерную брань в те моменты, когда перегрузки становились особенно ощутимыми.
Наконец сработали тормозные двигатели, потом раздался хлопок пиропатрона, и невольного астронавта снова вырвало, на сей раз желудочным соком. Капсула закачалась на парашютных стропах.
Это был запасной парашют, не такой большой и надежный, как основной, который оторвался при первой попытке замедлить скорость падения на поверхность. Посадка предстояла жесткая.
