— Уж я не позволю тебе об этом забыть.
Филомен потянул меня к себе, сняв с подоконника, и шлепнул пониже спины.
— Ступай, дона догаресса, готовься к балу.
— А ты думай, как похитить клюку.
И, оставив последнее слово за собой, я гордо удалилась.
— Без бороды синьору Филомену гораздо лучше, — сказала Маура, беря меня под локоть. — Он перестал напоминать древнее мохнатое чудовище.
— Кстати! — Остановившись, я всплеснула руками, будто только что вспомнив нечто важное. — Бьянка, мой крайне провинциальный брат не в состоянии подобрать вечерний костюм для торжества. Не будешь ли ты столь любезна…
Просьбы я не закончила: маркизета Сальваторе уже выбивала каблучками дробь, устремившись вдогонку за рыжим капитаном.
От шпионки я избавилась, но как теперь, после того, что узнала, вести себя с Панеттоне, не представляла. Если Филомен прав (они с Чезаре правы!), дона да Риальто нынче вечером собирается окрутить одного из Саламандер-Арденте.
Наряды ждали нас в фисташковой гостиной, над ними хлопотали все пять горничных.
— Ванна для доны догарессы?
— Готова.
— Украшения?
— Их сейчас доставят.
— Белила, румяна, сурьма?
— Свежайшие. Мы получили их от дворцового парфюмера и опробовали на синьоре Тучио.
Дона да Риальто, в отсутствие доны Муэрто вернувшая себе командирские замашки, посмотрела в угол комнаты, где в кресле дрожал молодой человек. Кажется, он был виконтом, одним из наследников благородных фамилий, исполняющих повинность пробовальшиков при тишайшем Чезаре. Его серенити полагал, что, если кто-нибудь из благородных патрициев желает его отравить, опасность травануть за компанию и своего отпрыска желание это несколько приглушит. Резонно полагал.
Косметика также могла быть ядовитой. Юный Тучио с насурьмленными бровями, нарумяненными щеками и забеленным лицом — сквозь белила пробивалась некоторая общая зеленоватость кожи — трясся от страха. Рукава молодого человека были закатаны по локоть, мокрые манжеты обвисли. Значит, синьора заставили опробовать также ароматные соли для ванны.
Маура повела меня через свою спальню.
— Виконт, можете быть свободны. Констанс, Ангела, за мной. Филомена, не дергайся. Девушки должны тебя раздеть.
Опустившись в горячую воду, я прикрыла глаза.
Панеттоне не крыса. Абсолютно точно. Она моя подруга, самая близкая, почти сестра. Она не может замышлять против меня. Не должна.
Горничные наносили на мою голову ароматную пузырящуюся мазь.
— Тебе нравится Филомен? — спросила я Мауру, сидящую у бортика на низкой скамеечке.
— Что? — удивилась она. — Что заставило тебя так подумать?
— Брат уверен, что ты с ним заигрываешь.
— Неужели?
Глаз я не открывала, мне хватало фальши в ее голосе.
— Он интересовался у меня, свободно ли сердце доны да Риальто.
— И что ты ответила?
— Что Маура предпочитает худощавых брюнетов и что ему следует адресовать этот вопрос лично ей.
Ангела попросила меня сесть, чтобы ополоснуть волосы, и разговор ненадолго прервался. Констанс прошлась по коже жесткой мочалкой, мои волосы обернули горячим полотенцем.
— Отдыхайте, дона догаресса, — сказала горничная. — Через четверть часа мы поможем вам подняться.
Дверь ванной комнаты закрылась. Мы с Маурой остались наедине.
— Филомена, — подруга говорила негромко и будто через силу, — мне нужно признаться тебе…
Она запнулась, махнула рукой и, решившись, продолжила уверенно:
— Мой отец желает получить один из островов, принадлежащих Саламандер-Арденте. Не перебивай. Я закончу, а потом ты решишь, простить меня или… или прогнать от себя навеки. Эдуардо…
И сдобная булочка Панеттоне рассказала мне все. Как оказалась в «Нобиле-колледже-рагацце», чтоб подружиться со мной, как подучила Эдуардо, что и как говорить, чтоб вызвать во мне нежные чувства, как сокрушалась, когда наследник да Риальто повел себя недостойно, и сокрушалась вовсе не его поведением, а тем, что моя любовь от этого умирала.
— Это была трусость, Филомена. Трусость и подлость. Я знала, что, когда с крючка соскользнешь ты, следующей приманкой отец изберет единственную дочь. Даже когда ты вышла за Чезаре, я надеялась, что после развода Эдуардо… Он ведь не злодей, просто слабовольный и подверженный…
Маура всхлипывала, размазывала по щечкам слезы.
— Теперь я должна… капитан Саламандер-Арденте… Нет, ты не подумай, он симпатичный синьор, недаром Бьянка пускает на него слюни…
— Маркизета Сальваторе? — перебила я стенания. — Ей нравится Филомен?
— А что тебя удивляет?
— Она с моим братом из разных вселенных.
— Между прочим, — Панеттоне недовольно шмыгнула носом, — я признаюсь тебе в страшных преступлениях, а тебе интересна какая-то Бьянка?
— Я думала, признания закончились.
— И?
— Что и? Ты призналась, я приняла к сведению. Значит, Сальваторе стала такой милой ко мне, потому что…
Расхохотавшись, я хлопнула ладонью по воде, подняв брызги.
— Мне уйти?
— Что? — Я поправила сползшее на глаза полотенце и посмотрела на Мауру. — Зачем?
— Я предательница.
